Сделка
Шрифт:
И тут же порадовался своей предусмотрительности:
— Илиана, я приказываю: убей моего отца!
Келлфер сжал зубы так сильно, что челюсти заболели. Последний приказ подводил черту подо всем: Дарис хотел смерти отцу, Дарис обрекал на безумие не выполнившую его приказ Илиану.
— Щенок, она тебя не слышит.
Как удалось не кричать? Раздавить этого червяка, это недостойное порождение, уничтожить его, бросить тело здесь, в далеком Пар-ооле, не позволив Дариде, создавшей этого жалкого монстра, даже оплакать его… Это было так заманчиво! Молнии искрились на кончиках пальцев.
— Думаешь,
И тут же рухнул, сбитый с ног силовой волной.
— Неужели ты решил, что, стоит тебе оставить нас, она не отдается мне со всем пылом, на какой способна? Не будит меня, а затем не умоляет меня взять ее жестче и глубже, не плачет, если я останавливаюсь? Умоляет так сладко, течет от каждого прикосновения, шепчет мое имя, жадно втягивает в себя, — продолжил глумиться Дарис, лишь мельком взглянув на застывшее лицо Келлфера. — Ты думаешь, что-то с этим сравнится? Ей все теперь будет пресно! А ты будешь помнить, что это я…
Невидимый пресс придавил Дариса к земле с такой силой, что по камню пошли трещины. Мужчина силился вздохнуть, но не мог: удар вышиб из него весь воздух, а теперь всей своей чудовищной тяжестью навалилась магическая плита. Ни один мускул не дрогнул на окаменевшем лице Келлфера, когда Дарис заорал, перекрикивая хруст ломающихся ребер. Келлфер испарил клинок и в два шага оказался у лежащего навзничь сына. Немигающим взором он смотрел на багровеющее лицо, и вдруг будто очнулся: пресс остановил свое движение, а Дарис смог вздохнуть. Поверженный мужчина закашлялся, прочищая осипшее от воя горло, и прежде, чем он смог вымолвить еще что-то, Келлфер коротко глянул на Илиану: она все еще прижималась к каменному столбу спиной, будто не в силах стоять сама, но не отворачивалась.
Смех Дариса разбил возникшую в душе теплоту вдребезги:
— Понял теперь? Она даже не принадлежит тебе, никогда не будет. Она хочет меня. Твоя влюбленность в суженую сына — жалка, отец.
Келлфер занес руку для последнего удара, но остановился, с трудом не давая себе упасть в пропасть: если сейчас не выяснить, что именно Дарис приказал Илиане, потом это может погубить девушку.
— Что ты приказывал ей?
— Это так важно?
Хрустнули кости: левая рука, еще сжимавшая кинжал, посинела, а потом взорвалась брызгами. Келлфер не думал сейчас ни о родственной связи, ни о жалости, только лишь о том, чтобы вырвать из этого ничтожества нужные ему сведения. Узнать все до капли — и убить.
Дарис заколотил бы ногами, но они все еще были зажаты. Он сжал зубы так, что между губ показалась кровь.
И тут рукав Келлфера слабо потянуло вниз. Разъяренный шепчущий медленно повернул голову: Илиана, дрожащая, с широко открытыми глазами, прерывисто дышащая, держала его за руку. «Не надо», — проговорила она одними губами. Сердце Келлфера дрогнуло бы, загляни он в ее небесно-синие глаза, и он не дал себе этого мгновения. Илиана что-то увидела в его лице — и отшатнулась. Келлфер, насколько мог в этот момент, мягко отодвинул ее от себя, и девушка, кажется, села прямо на землю. Шепчущий же повернулся
— Сейчас ты пустишь меня в свои воспоминания, и будешь думать о приказах, которые отдавал Илиане. Если нет — за рукой я лишу тебя ноги, затем, — Келлфер говорил тихо, вкрадчиво, — второй ноги, и оставшейся руки, если придется.
Он не стал уточнять, понял ли его Дарис, и ворвался в его разум. Однако даже если Дарис и хотел подчиниться, он не мог: всеобъемлющая боль, горячая как магма, плавила его мысли вслед за телом. С досадой Келлфер вернулся, чтобы обезболить руку и грудь сына несколькими заговорами. Дарис гулко выдохнул, когда Келлфер прекратил шептать, и немного расслабился.
— И что, убьешь меня? Единственного сына? Ради женщины? Ты?
— Заткнись и сосредоточься. Повторять не стану.
Отчаяние мелькнуло в глазах Дариса.
— Сними эту штуку, — с трудом выговорил он. Рот его был наполнен кровью: похоже, ребра пробили легкие, и только то, что он был сыном сильного шепчущего, удерживало его по эту сторону смерти. — Не могу думать.
— Можешь, — холодно ответил Келлфер, снова погружаясь в разум сына.
Дарис не сопротивлялся. Шаг за шагом Келлфер следовал за ним, преследовавшим Илиану, слово за словом запоминая их разговоры. Но вот слова сменились действием, и стоило в воспоминании мелькнуть образу ее выгнувшегося в наслаждении тела, Келлфер не смог больше смотреть.
Все было именно так, как описывал Дарис.
Его Илиана.
На глаза будто опустился черный полог. Несколько секунд Келлфер стоял, пытаясь вдохнуть. А потом присел у головы Дариса и положил ему раскрытую ладонь на горло. Все внутри требовало решить этот вопрос именно так, не пользуясь ни клинком, ни магией — собственными руками.
— Нет, нет, нет! — закричала вдруг Илиана, набрасываясь на него со спины.
Она обхватила его тяжелые, неотвратимо сжимавшиеся пальцы своими узкими ладошками и тянула на себя со всей силой, на какую была способна. Понимая, что у нее не получается, она вдруг наклонилась и вонзила в предплечье Келлфера зубы, и сжала их так, что он ощутил, как рвется кожа.
Как во сне он отнял руку от полумертвого Дариса и поднес к глазам: след зубов медленно наливался кровью.
— Ты укусила меня, — сказал Келлфер пораженно, забыв, что Илиана его не слышит.
— Не надо, не надо, — шептала она, хватая его лицо и поворачивая его к себе. Она была вся в слезах, и губы ее дрожали, но она коснулась своими теплыми устами его окаменевшего рта в робком и умоляющем поцелуе.
— Почему? — спросил Келлфер снова. Теперь он видел только лицо своей возлюбленной, и ярость размывалась болью и теплом.
— Не надо, — повторила она. — Я люблю тебя, и я ненавижу его. Я здесь, забудь, что бы он ни говорил, это все не важно. Но ты не простишь себя, это встанет между нами — если ты убьешь ради меня единственного сына! Ты не сможешь глядеть на меня, а я — на тебя. Ты не можешь убить его! Он просто был влюблен, и это я влюбила его в себя, если бы не я, этого всего бы не было! Пожалуйста, ради меня, не делай этого! Я не вынесу! Увези меня отсюда, укрой меня от него, давай забудем о его существовании, и просто будем вместе! Ты же слышишь меня? Слышишь?!