Сделка
Шрифт:
— Благодарю, — я захлопнул ее и взглянул на этого таракана, что трясся, словно я готов был сделать с ним что-то совсем ужасное. Кто знает, может быть, и хотел… — Ты не мог бы подкинуть мне номерок этого парня?
Я потряс фотографией перед Себастьяном, который, видимо, забыл, что нужно дышать. Ах, значит, человек, изображение которого мне довелось показать ему, был все-таки не безобидным котиком. Интересно.
— Пожалуйста, не проси меня об этом! — взмолил он, и в его глазах читался неприкрытый ужас.
Я оскалился, чувствуя, как в воздухе разливается страх. Надо было раньше думать, придурок.
— Мне нужна эта информация, — вкрадчиво произнес я.
— Я не могу тебе ее дать, — испуганно ответил Себастьян, пятясь.
— Я бы на твоем месте не стал этого делать.
В моей руке блеснул нож, которым я ловко жонглировал между пальцев. Мы с ним были лучшими друзьями, родными братьями, знавшими друг друга чуть ли не с рождения. Им я оставил на теле отца несколько глубоких порезов, а еще покарал тех, что лишили жизни невинного младенца из-за того, что их отец не смог отдать долг. Улыбка сползла с моего лица, и я лениво сделал шаг вперед, затем еще один, наступая на него, как хищник на свою жертву.
— Хочешь, я могу сделать им красивую татуировку в виде узоров на твоем лице? Могу написать «Себастьян», могу добавить фамилию, чтобы продлить удовольствие.
По щекам ушлепка побежали слезы, ничуть не тронувшие мое черствое сердце. Не он первый, не он последний.
— У меня… нет… выбора, да? — прерывисто спросил он, подходя ко мне.
— Какой ты умный мальчик! — проворковал я, не торопясь убирать нож. — Ну что?
Я протянул ему ручку с бумажкой, и он умоляюще взглянул на меня, видимо, все еще надеясь на человечность, но вот беда — ее во мне не было. Она давно умерла. Отрицательно покачав головой, я дал понять, что отступать не намерен, после чего Себастьян все-таки сдался и написал номер и имя человека. Довольная улыбка расплылась по моему лицу.
— Благодарю за сотрудничество.
Я протянул ему руку, и он, помедлив, обхватил ее. Попался юнец. Сжав ее, я резко притянул Себастьяна к себе, отчего он чуть не упал, а затем, сдавив горло парня, побагровевшего через несколько десятков секунд, предупредил:
— Если хотя бы одна живая душа узнает об этой встрече, в полицию поступит заявление с приложенными доказательствами о наркодилере, Себастьяне Костнере, что сбывает запрещенные вещества студентам, подвергая их жизни опасности. Ты меня понял? — он промычал что-то нечленораздельное, отчего мой голос стал жестче. Он вскричал от боли в руке, когда я сжал ее сильнее, начиная выламывать. — Ты меня понял?
— ДА! — прохрипел он, закатывая глаза, и я, помучив этого ушлепка еще пару секунд, отпустил его.
Себастьян упал на землю, вскричав, словно младенец, и стал жадно глотать воздух, а затем быстро вскочил и побежал в неизвестном мне направлении. Довольно ухмыльнувшись, я двинулся к университету, ощущая пустоту внутри.
***
Я только пришел в свою комнату после того, как прошерстил всю территорию университета. На это ушло пару часов, но я понимал, что не мог поступит иначе. Кто-то здесь ведет грязные дела, и мне нужно было узнать, что за дерьмо решило, что может здесь творить вакханалию. И все же моя вылазка ничего не дала. Подойдя к шкафу, я залез в карманы своей куртки, нашел там листок, на котором было написано имя и телефон человека, что должен был пролить
На момент, когда возник какой-то шум за дверью, мне довелось читать справочник по уголовному праву. Кто-то неистово барабанил дверь, словно она была его порталом в лучшее будущее. Нет, так не будет. Этот мир слишком сильно погряз в дерьме, чтобы стать хорошим. Я вновь уткнулся в книгу, пытаясь найти необходимую мне информацию, которую можно будет использовать в деле Брауна, когда раздался стук уже в мою дверь. Тяжело вздохнув, я сполз с кровати, потянулся к футболке, висевшей на стуле, но отмахнулся от нее, вновь услышав слабый шум, перерастающий в дробь.
— Да здесь я, здесь! — громко проворчал я, открывая дверь и видя перед собой какую-то рыжую девушку, кудри которой лезли ей чуть ли не в нос. Ей бы чутка укоротить их, а то они покушаются на здоровье девушки. — Чего тебе? Соли нет, пива тоже.
Раздражение не отпускало меня с того момента, как Валери вновь укатила со своим дегенератом в кино. Обожаю Темпла. Вчера мы вместе, как крысы, обсуждали парня его сестры, и таким довольным я давно не был. Хоть кто-то, помимо меня, считал, что он совершенно не достоин Валери. Ей я, конечно, об этом не скажу, потому что это ее парень и не мои отношения — пусть сама с этим всем разбирается. Но черт, как же трудно сдерживаться, когда тебя так и распирает оттого, что ты не можешь высказаться.
— Валери лежит в туалете. Она без сознания! — испуганно сообщила девушка.
Внутри меня все оборвалось при этой фразе, и я, не слушая больше ничего, побежал в туалет, на полу которого действительно лежала Валери. На секунду я застыл, смотря на то, как ее тело безжизненно валяется на полу, испытывая такой ужас, который невозможно было передать словами. Такая хрупкая и беззащитная… Я быстро подошел к ней, кладя пальца на шею и, затаив дыхание, умоляя Бога, чтобы с ней все было хорошо, почувствовал пульс. Облегченно выдохнув, схватил ее и вытащил из туалета, быстрым шагом направляясь к ее комнате.
Аккуратно положив Валери на кровать, я захлопнул дверь перед любопытными девицами, что пытались узнать, что с ней, а затем подошел к окну, распахивая его настежь и впуская в комнату воздух. Пришлось отодвинуть ворот ее топа, чтобы кислороду было легче поступать в организм. Я был знаком с обмороками, с тем, когда человек остается полностью беспомощным — у Эйдена часто возникали панические атаки, сопровождаемые сильнейшими судорогами.
— Ну же! — взмолил я, смотря на ее белое лицо и побледневшие губы. — Ну же, давай!
Валери протяжно вздохнула, открывая глаза и часто моргая — ей было трудно сфокусировать взгляд. Я сел возле нее, взяв за руку, отчего она обратила на меня внимание, пытаясь разглядеть мое лицо.
— Джей-ми, — всхлипнула она, заикаясь, и я тут же притянул ее к себе, ощущая в этом острую необходимость.
Я хотел быть рядом с ней, хотел сделать так, чтобы Валери перестала трястись, как делала это сейчас, чтобы страх, что сковал ее разум, отступил, чтобы она почувствовала себя защищенной.