Чтение онлайн

Конечно, имя исполнителя осталось неизвестно! Как говорится — «Я, может, и псих, но не сумасшедший!». Стал бы я сам себя сдавать со всеми потрохами!

Не-е-е-ет! Шалишь! Я всё это дело с прессой затеял по другому поводу. Пришла вот мне в голову идея, переложить часть забот по сохранению мира во всём мире на чужие плечи. А то, что я, в самом деле, всё сам да сам! Пусть и другие поработают на всеобщее благо, однако!

Именно с такими мыслями я отложил в сторону столовые приборы и, молча, но требовательно протянул руку в сторону папа, в которую парой секунд спустя оказались вложены «Санкт-Петербургские ведомости» за 3 января 1910 года. И уже самого первого

взгляда на передовицу оказалось достаточно, чтобы понять — мистер Брисбен меня не подвёл и опубликовал в «Нью-Йорк Американ», между прочим расходящейся ежедневно аж миллионным тиражом, всё то, что я ему поведал.

Постепенно вчитываясь в перевод моего с ним интервью, я мыслями перенёсся на месяц назад, в тот самый день, когда мне вышло заинтересовать своей историей аж цельного главного редактора «Нью-Йорк Американ».

Хорошо, что действительно уважающие себя американские журналисты ныне знают немало иностранных языков и потому мы с ним смогли неплохо пообщаться на французском. Понятное дело, что также предлагаемые им английский, немецкий и греческий я отмёл, как мне совершенно недоступные.

Кстати, с удивлением узнал, что до 15% всей периодики в «Большом яблоке»[1] выпускали на немецком языке. Что так-то говорило о солидном засилье в крупнейшем и богатейшем городе США выходцев из Германии.

— Итак, как мне следует к вам обращаться? — с интересом изучая мою карнавальную маску, полностью скрывающую лицо, поинтересовался Артур Брисбен.

В погоне за сенсацией он не убоялся выехать в одиночку загород в указанное мною место, где я поджидал его на свежеугнанном автомобиле. Вот, кое-как расположившись на капоте своей машины с ручкой и блокнотом, он и принялся за интервью.

— Месье Фантомас или просто Фантомас. Как вам будет удобней, — стараясь максимально возможно придать своему голосу хрипоты заядлого курильщика, дабы изменить его до неузнаваемости, назвался я псевдонимом киношного злодея, которого так и не смогли раскрыть, как бы ни старались. И лично мне это очень сильно импонировало. В том плане, что я ведь тоже не желал стать мировой знаменитостью. Точнее говоря — именно в подобном амплуа злодея и преступника.

— Допустим, месье Фантомас, — принял правила игры мой интервьюер. — По какой причине вы обратились именно ко мне? Всё же озвученная вами тема беседы, несомненно, вызвала бы жгучий интерес у любого человека связанного с прессой.

— На то имелось два резона, — оторвав правую руку от руля, продемонстрировал я ему два пальца. — Первый — вы неплохо владеете французским языком, чем не могут похвастать абсолютно все, с кем я мог бы пообщаться помимо вас. А я не желал бы вести диалог на родном вам английском, чтобы скрыть свой жуткий акцент. Всё же мне в вашей стране ещё жить и жить. Не хотелось бы давать даже столь слабые наводки на самого себя, дабы потом не оглядываться ежесекундно, опасаясь получить нож или пулю в спину. Второй резон — это популярность возглавляемого вами издания. Если вы выпустите номер с нашей беседой, его никому не выйдет бесследно уничтожить, прежде чем он станет достоянием общественности. Аудитория, месье Брисбен. Меня привлекает ваша огромная читательская аудитория.

Да! Жёлтая пресса — это сила, что ни говори!

Вот кто бы знал, что двумя самыми популярными ежедневными изданиями Нью-Йорка в частности и США вообще окажутся как раз две «самые жёлтые газеты», из всех, что только существовали в настоящее время в Штатах?

Выбранная мною для слива дезинформации «Нью-Йорк Американ» в этом плане даже слегка превосходила своего ближайшего конкурента — «Нью-Йорк

Ворлд», принадлежащую, между прочим, самому Джозефу Пулитцеру. Тому самому Пулитцеру, ныне знаменитому, как родоначальник «жёлтой журналистики», премией имени которого впоследствии станут награждать литераторов и журналистов.

Ну, честное слово, большее двуличие ещё надо было поискать! А как ещё прикажете к этому относиться, если у всех работников «пера и фотоаппарата» самой желанной профессиональной премией станет та, которую назвали в честь откровенного лжеца, лицемера и подтасовщика фактов, желавшего лишь одного — продать как можно большее количество экземпляров своих газет, для чего он не пренебрегал вообще ничем?

Доскональная проверка достоверности фактов?

Фи! О чём вы говорите!

Лишь громкий и скандальный заголовок, игра на человеческих страстях с эмоциями, да побольше рисованных картинок, притягивающих внимание покупателя! И поменьше конкретных деталей, за которые на тебя могут подать в суд! Пиши расплывчато, но чтобы все всё чётко поняли. Вот в чём при жизни видел успех журналистики сам Джозеф Пулитцер.

А мы потом в далёком будущем в России возмущались, с чего это американским президентам то и дело выдавали Нобелевские премии мира, за то, что они отдавали приказы вгонять в каменный век то одну, то другую страну посредством нанесения по ним массированных ракетно-бомбовых ударов!

Так ларчик-то тут открывался просто! На каких примерах их обучали в американских университетах, так они и действовали! И ситуация с той же Пулитцеровской премией является донельзя ярким доказательством тому.

Потому всякие там потряхивания пробиркой с белым порошком в ОНН — это не придумка XXI века. Подобный подход был введён в обиход американского общества задолго до того и активно продвигался через прессу США ещё в конце 19 века. Достаточно посмотреть газетные статьи, предшествовавшие началу Испано-американской войны 1898 года, чтобы осознать этот факт. Своих «пробирок с белым порошком» тогда на суд общественности выбросили просто массу!

Преувеличение, доведенное до гротеска — именно в этом заключался стиль подачи информации в двух крупнейших газетах Нью-Йорка. В том был секрет их несомненного успеха у читателей и многомиллионных прибылей! И этим я собирался воспользоваться по полной программе!

Правда, в газету, принадлежавшую Пулитцеру, обращаться не стал. Что-то она в последнее время, находясь под управлением нового главреда, становилась всё более и более непозволительно порядочной, по сравнению с тем, каковой являлась ещё 2 года назад, пока её лично возглавлял Джозеф, совсем недавно вынужденный отойти от дел по состоянию здоровья.

Обратился же я со своей историей к его крупнейшему и злейшему конкуренту, так как в «Нью-Йорк Американ» продолжали с превеликим удовольствием полоскать чужое грязное бельё и с аппетитом смаковать самые мерзкие подробности из жизни общества.

— Да, тут вы правы! По количеству читателей, «Нью-Йорк Американ» твёрдо занимает первое место! И это не считая всех тех газет и журналов, которые мы также контролируем в полной мере! — с хорошо различимыми горделивыми нотками, произнёс мой собеседник. И ему было чем гордиться, ведь это лично он скупал для своего патрона — Уильяма Херста, все прочие издательства. Причём не только в одном лишь Нью-Йорке, но и в иных городах США.

— Полагаю, что моя история сможет добавить вам ещё столько же поклонников сверху, сколько у вас имеется уже сейчас, — не стал скромничать я, в целях повышения значимости имеющейся у меня горячей информации в глазах визави.