Сделай погромче
Шрифт:
— Даже с фонарем под глазом и с чертовыми бинтами, она все равно такая милая.
— Наверное, — сказал я.
— Для меня радостью было просто на нее смотреть и воображать, как это — быть Стейси блядь Бенсен, хоть на минутку. Ты когда-нибудь думал об этом?
— Ну не Стейси Бенсен. Винсом Нейлом из M"otley Cr"ue, обычно я представляю себя им.
— Ну вот, я смотрела на нее и думала: Ну как можно быть такой хорошенькой? И знаешь, она наверняка уже занималась сексом, один или два раза, или даже несколько раз.
— Ты откуда знаешь? — спросил я.
— Она всегда так во всем
— Ну и?
— «Ты в порядке?» — спрашиваю. А она все плачет и плачет. «Ты уверена?» — снова спрашиваю, и тогда она говорит — только послушай, — «Похоже, я блин беременна».
— Правда? — спросил я. — Так и сказала?
— Правда, — сказала Гретхен. — И я спрашиваю, ну не знаю, может, учителя позвать, и она говорит: «Оставь меня блин в покое», ну и я быстро надеваю туфли, чтобы уйти, и снова слышу, как она плачет, и я оборачиваюсь и вижу, как Стейси поднимает голову, — вот тут-то и начинается самое странное, — и выглядит она, как церковная открытка, с серебряными слезинками в ковшике ладоней и как будто все слезинки хором произносят: ПОМОГИ МНЕ, ГРЕТХЕН, и я делаю шаг в ее сторону, и пытаюсь сообразить, что блин сказать, но Стейси кричит: «Оставь блин меня в покое!» А я хочу сказать: ты такая красивая, но я знаю, что, сказанное вслух, это прозвучит по-лесбиянски, хотя я ведь совсем другое имею в виду.
— Понимаю, — сказал я.
— Вот. Так что я посидела минутку, а потом встала и меня аж зашатало. Голова закружилась, и я вспомнила, что даже переодеваться не закончила. Она такая была красивая, даже когда плакала — даже еще красивее, — что я забыла блин переодеться! Что ты обо всем этом думаешь?
— Думаю, быть девчонкой — это просто безумие какое-то.
— Да уж, — сказала она. — Да уж. — Она доела хот-дог, вытерла уголки губ белой салфеточкой и сказала: — Ну что, хочешь проехать мимо ее дома?
Ну вот, теперь мы знали невероятную прекрасную тайну, неизвестную больше никому. Стейси Бенсен беременна. Не кто иной, как Стейси Бенсен, с этими ее значками Вместе с Богом, воздержанием от выпивки и многочисленными брошюрами «Матери против вождения в пьяном виде». В общем, тем вечером мы проехали мимо ее дома не меньше трех раз, каждый раз сбрасывая скорость и вглядываясь. Из конца в конец квартала и обратно. Всякий раз у дома Гретхен сбрасывала скорость. Почему? Ну не знаю, может быть, надеясь увидеть быстрый взгляд, трепетание занавесок, насупленные брови в окне, какое-нибудь послание, какой-нибудь признак жизни, хоть что-нибудь. Честно, понятия не имею. Стейси Бенсен была единственной девчонкой, о которой мы наверняка знали, что ее трахнули. Во всяком случае единственной из наших ровесниц. В смысле, конечно, мы о таком слышали, по телевизору видели, но это — это по-настоящему имело значение. Мы снова замедлили скорость у ее дома. У Стейси Бенсен был большой квадратный дом, выстроенный из белого кирпича, раза в два больше моего или Гретхен. Над крыльцом был милый желтый навес, а позади — бассейн,
— Вот черт, ты видишь всех этих животных перед домом? Это к чему? — спросил я.
— Типа она Белоснежка хренова, — прошептала Гретхен.
— Да, похоже.
— Мы должны что-то с ними сделать, — сказала Гретхен.
— Давай, — сказал я, и все, до чего мы додумались — это остановиться перед домом в четвертый раз, оставить машину, не глуша мотор, схватить кроликов, потом эльфа, потом лебедя, быстро выставить их всех на крыльцо, позвонить в дверь и вернуться в «эскорт», чтобы удрать на бешеной скорости.
В гараже у Бобби Б. на полную громкость был включен AC/DC, а сам он отчаянно пытался завести свой фургон. Я наблюдал, сидя на капоте неисправного «шевроле», чей черный хромированный нос выглядывал из-под бежевого пыльного брезента. Было часов восемь вечера, все еще тепло, бабье лето и все такое, но быстро темнело. У Бобби Б. был рабочий фонарь, подвешенный к выступу гаража, и он отбрасывал на пустые белые стены длинные, странные тени.
— Так, чертово радио работает, — пробормотал Бобби Б., почесывая затылок. — Значит проблема не в электричестве. Может, генератор?
Фиолетовый фургон упирался передним краем в поднятую дверь жестяного гаража. Каштановые волосы Бобби Б. были всклокочены и свисали на лицо, руки он вытирал о серую рубашку с надписью «Мегадет», рукава которой были обрезаны с целью явить миру его бицепсы. Он взял отвертку и принялся тыкать ею в аккумулятор.
— Да заводись ты, блин! — крикнул он. — Заводись давай.
Я издал короткий смешок, и он посмотрел на меня через плечо.
— Эй, чувак, ты над чем смеешься? — спросил он с обидой и угрозой.
— Ни над чем. Прости, — сказал я.
— Ладно блин, хватит ухмыляться, иди сюда и подержи отвертку.
Я соскочил с капота «шевроле», взял у него отвертку и прижал контактный провод к аккумулятору.
— Вот так и держи, чтобы фары горели. Хорошо, — сказал он, увидев, что фары снова зажглись. — Теперь блин прижми его.
Он залез на водительское сиденье, снова вытер руки о серую рубашку и включил зажигание. Послышалось странное механическое щелканье, и Бобби Б. стал материться.
— Чувак, ты ее держишь? — крикнул он.
— Да.
— Ну и что за черт? — сказал он, качая головой. — Давай еще разок.
Я с усилием нажал на отвертку, и от нее отлетела искра, когда он нажал на газ, поворачивая ключ, и затем — фрррр — гигантский мотор взревел, возвращаясь к жизни, задрожал прямо передо мной, и его ремни и лопасти завертелись с головокружительной скоростью.
— Да, черт возьми! — крикнул Бобби Б. — Похоже, сегодня я в конце концов подцеплю какую-нибудь телочку! — Он выпрыгнул из фургона, взъерошил мои грязные волосы и сказал: — Тебя куда-нибудь подбросить, чувак? Я ведь у тебя в долгу.