Чтение онлайн

Строя планы на будущее, Щорс никогда не говорил о возможности смерти в бою. Он как будто даже не предполагал, что его могут убить, хотя редко выпадал день, когда бы он не рисковал своей жизнью.

К Щорсу приехала Фаня Донцова. Еще не совсем оправившись после болезни, он жил в штабном вагоне, стоявшем на запасных путях станции Житомир. Это был обыкновенный вагон второго

класса, изрядно потрепанный на фронтах, с четырехместными купе, одно из которых занимал Щорс. Когда ему доложили о приезде Фани, оказалось, что это не сюрприз для него, — он ее ждал.

Товарищи, знавшие о чувствах, связывавших Щорса и Донцову, и не раз еще в Унече поговаривавшие о женитьбе, опять начали намекать на это.

— Можете успокоиться, — засмеялся Щорс, — я сделаю Фане предложение.

Войдя в купе, Донцова поздоровалась сразу со всеми:

— Здравствуйте, товарищи богунцы!

Она ничуть не изменилась. И одета была так же: кожаные куртка и фуражка, грубые сапоги, у пояса маленький браунинг в кобуре.

— Знаешь, Фаня, хлопцы донимают меня, покоя не дают, требуют, чтобы мы с тобой поженились, — сказал Щорс.

Фаня улыбнулась.

— Придется, видимо, подчиниться их требованию.

— Придется, Фаня, конечно.

— Что ж! По рукам?

Фаня протянула руку, Щорс крепко сжал ее.

В тот же день комендант доложил Щорсу, что ему приготовлена квартира из четырех комнат около вокзала. Щорс расхохотался.

— Что такое? Что такое? Повтори-ка!

— Товарищу начдиву отведена квартира, потому что как он теперь вроде семейный будет.

— Слышишь, Фаня? — крикнул Щорс. — Придется тебе скоренько сматываться отсюда, а то они меня замучают.

Однако, друзья Щорса, решившие во что бы то ни стало уговорить его пожить в человеческой обстановке хоть несколько дней, пока есть для этого возможность, добились все-таки своего. Щорс переселился в отведенную ему квартиру, но занял с Фаней только две комнаты, а другие две отдал семейному железнодорожнику.

Дети железнодорожника — три девочки и мальчик — сейчас же заявились к Щорсу.

— Правда, что вы товарищ Щорс? — спросила старшая девочка.

— Меня зовут дядя Коля, — сказал Щорс.

— Значит, вы, дядя, не Щорс?

— Дядя Коля Щорс. Давайте дружить.

— Давайте, — сказала старшая. — Поиграйте с нами.

— Во что?

— Можно в кошки-мышки.

Щорс сделал испуганное лицо и замахал руками.

— Ни за что! Страшнее кошки зверя нет.

Дети засмеялись.

— Это же такая игра…

— А разве вы, дядя, боитесь кошки? — спросил, мальчик.

— Ужасно. Больше всего на свете.

— А у нас есть кошка, — сказала старшая.

— Черная? — испуганно спросил Щорс.

— Да, черная. Глаза желтые.

Щорс схватился за голову.

— Что же мне теперь

делать!

Дети закричали;

— А мы сейчас принесем кошку. Принесем! Принесем!

Выбежав, они вернулись с жалобно мяукающей кошкой и кинули ее на Щорса.

Щорс вскочил на стул, со стула на стол, замахал руками, крича:

— Караул! Помогите!

Дети ликовали. Щорс так натурально изображал испуг, что нельзя было не поверить ему.

Вечерами у Щорса иногда собирались друзья. Как-то раз они явились с пакетами яблок, печенья, конфет.

— Я вижу, вы решили устроить настоящий пир, — засмеялся Щорс. — Ничего не имею против. Придется тебе, Фаня, похозяйничать. Ставь-ка самовар.

Тысленко, бывший командир роты Богунского полка, недавно назначенный Щорсом на должность начальника снабжения дивизии, шепнул что-то на ухо Фане.

— Конечно, — сказала она.

Щорс погрозил шутя.

— Смотри, Тысленко, попробуешь моей плетки.

— Я говорю товарищу Фане, что не грех бы нам сегодня и по рюмочке портвейна.

Тысленко, человек атлетического телосложения, говоривший всегда громовым басом, сказал это так тихо и робко, что все засмеялись.

— Фаня! — крикнул Щорс. — Спасай меня! Они устроили настоящий заговор. Я запрещаю командирам возить с собой жен, — они заставили меня жениться. Я за пьянство предаю суду трибунала, — они хотят меня самого сделать пьяницей. Заговор! Настоящий заговор!.. Фаня, что ты делаешь? Ты заодно с ними? Теперь я пропал.

Откуда-то появилась бутылка, Фаня раскупорила ее.

— А ты не бойся, Николай, мы тебе не дадим, — сказала Фаня.

— Нет уж, извините, если ты с ними заодно, я тоже запью с горя.

Щорс состроил такую мрачную физиономию, что все опять прыснули. И смех весь вечер не прекращался в комнате.

Взяв рюмку портвейна, Щорс понюхал его, выпил глоток и, передернувшись от отвращения, выскочил из-за стола, заплевался.

— Нет уж, вы пейте вино, а я буду пить молоко… Фаня, дай мне молока — запить отраву.

Фаня поставила перед ним кувшин с молоком, и он пил стакан за стаканом, облизывая от удовольствия губы и приговаривая:

— Пейте, Николай Александрович, молочко, пейте, проживете сто лет и еще столько же, если не умрете раньше.

— А у вашего муженька, товарищ Фаня, локти-то протерлись, — заявил вдруг Тысленко, — пора бы костюмчик переменить.

Несколько голосов сразу подхватило:

— Да, Николай, пора переменить.

Щорс оглядел себя в зеркало.

— Что вам нужно? Костюм чистый, дыр нет, пуговицы все, как часовые на посту, сам проверяю караулы.

— А вот примерь, не лучше ли будет? — пробасил Тысленко, торжественно вытаскивая из-под стола новенькие хромовые сапоги и военный костюм, сшитый специально для Щорса по секрету от него.