Шрифт:
1 глава
Кому не хочетя мучаться с формированием образов главных героев, облегчу задачу.
Эмма — Эмилия Кларк, Стив Грэнсон — Скотт Иствуд, Ларсон — Харрисон Форд, Бен Грэнсон — Крис Хемсворт (или Чарли Ханнэм), Райан Мэдсен — Люк Эванс, Оливия Грэнсон — Хелен Миррен, Виктор Лирген — Мадс Микельсен, Хьюго Селестино — Роберт Дауни Мл.
В конце концов….. книга, это лучший кинотеатр!
Вожу коготочком по лужице крови,
Я монстр убивший сотню людей,
Я злобная тварь, пережившая горе,
Твоя
Назад не смотрю, ведь замру не в испуге,
Давно ничего не боюсь и не жду,
Меня превратили в монстра от скуки,
По вашим же страхам и крови бреду…
Намного важнее с монстром не биться,
Внутри он сидит и его нет страшней,
Важней поддержать и не дать оступиться.
Не дать превратиться в монстра важней.
— 1-
— Такси!
Никто из прохожих, спешивших ранним утром по своим делам, даже не обернулся на явно отчаянный окрик девушки c каштановыми волосами, которая под моросящим октябрьским дождем пыталась вырваться из промозглого плена улиц.
Эмма сегодня проспала и опоздала на автобус.
Бруклин набухал от дождя уже третий день. Пробки, которые раньше были еще хоть как то терпимы, превратились в настоящее испытание. Те несчастные, кто работал на острове особо остро чувствовали непогоду и каждый день с надеждой смотрели метеоканал.
Надежда подыхала, корчась в предсмертных судорогах.
Не отличаясь особым оптимизмом Эмма окончательно помрачнела. Это же был четверг!
А по четвергам в конторе в 8.00 совещание. Мисс Линда Хамид отличалась особо извращенным умом, когда дело доходило до пыток подчиненных.
Тем не менее один из лучших дизайнеров Нью-Йорка, могла себе это позволить.
Мисс Хамид была светочем в жизни Эммы вот уже три года, но в то же время, работа в агентстве Линды, была и самым тяжким испытанием для силы воли и гордости, которые талантливая, но бедная девушка без связей, могла себе позволить.
Желтая машина резко затормозила около обочины, где стояла Эмма, уже почти промокшая до нитки. В невероятной спешке, она забыла зонт дома. Возвращаться за ним было недопустимой роскошью. Мисс Хамид не допускала опозданий и «легкий дождик» явно не был причиной для них.
Эмма нервно посматривала на часы в телефоне. Оставалось 15 минут. Впереди едва завиднелся Бруклинский мост. Водитель такси, пожилой мексиканец, устало потер переносицу, когда в очередной раз пришлось затормозить на красный сигнал светофора. Он кинул уставший взгляд на свою пассажирку в зеркало заднего вида.
Опаздываете?
Эмма подавила нервный смешок, а за одно и желание пуститься в объяснения и ругань. Она лишь кивнула и опустила глаза.
Мой босс будет в ярости.
Ну…. Так ведь какая непогода! Каждый может опоздать.
Каждый может….
Эмма закусила губу.
А мне нельзя….
Кабину такси облетел тяжелый вздох. Эмма приготовилось к плохому дню.
«Ни первый и не последний», — горько подумала про себя Эмма.
Через
Не сводя глаз с ухоженного и моложавого лица сорокашестилетней начальницы, Эмма читала в ее глазах надменность и нетерпимость к таким как она — простым людям, не способным ответить на хамство.
Но мисс Хамид не раз получала большие контракты, благодаря скромной и молчаливой сотруднице, поэтому умела балансировать на тонкой грани грубости и профессионализма. Поэтому то ее сотрудники редко самостоятельно увольнялись.
Линду всегда можно было еще чуть-чуть потерпеть. И это «чуть-чуть» могло растянуться на годы, пока не заканчивалось ЕЕ терпение и выдержка не давала слабину.
Оказавшись в своей каморке, которое в агентстве Линды Хамид гордо называлась рабочим местом специалиста, Эмма с облегчением вздохнула. Правда негромко…
Каждый тяжелый вздох, неосторожное слово или косой взгляд словно по воздуху доносились до начальницы. Воздуху помогали несколько ртов. Коллектив агентства включал в себя десяток рядовых дизайнеров, четыре ведущих специалиста и главный дизайнер с помощником. Этим помощником и была Эмма — сирота родом из Кентукки, которую жизнь занесла в Нью-Йорк.
К своим двадцати шести годам Эмма достигла определенных успехов в карьере, удивляя сослуживцев немногословностью и упорством носорога, железной выдержкой и полной не конфликтностью.
Крови нет? — из-за перегородки неожиданно появился конопатый нос Никки Рокленд.
Они с Эм не были подругами, но среди прочих больше общались друг с другом. Дружба в агентстве не приживалась, здесь холили карьеризм и лелеяли амбиции, что с одной стороны очень подходило Эмме. Она могла без оглядки идти к своей цели, без реверансов. Ей хватало совести и таланта, чтобы этот путь не был выстлан головами коллег, а цель была простая — независимость и возможность обеспечить ту жизнь, о которой Эмма мечтала с детства.
Эмма Кейтерберг практически не помнила свою мать, которая, по словам работником детского приюта, куда она попала сразу после ее кончины, проработала официанткой в кафе и не имела ничего за душой. Имелись какие-то дальние родственники, с которыми связь была потеряна еще в восьмидесятых, так что путь маленькой Эмме был заказан.
Она не могла пожаловаться, что с ней обходились жестоко, несправедливо и сиротское детство выдолбило в груди черную дыру. Нет…
Воспитатели в приюте Сэйнт Бердс были людьми достойными и в меру строгими. Не без исключений, но Эмма прекрасно помнила летние дни, проведенные в Джорджтауне в летнем лагере, бесконечные походы, снежные битвы зимой и интереснейшие сказки, которые всегда читала только мисс Пакклин, старая дева, огромная по размерам с добрыми глазами и огромным сердцем, в котором мог поместиться не один детский приют.