Чтение онлайн

— Кажется, я догадалась! Каждая зарубка — это не смерть, а жизнь! Жизнь, которая не оборвалась… Так?

Меченый опустил Посох Тьмы и улыбнулся. Одними глазами:

— Так…

Я ласково провела пальцами по шраму на его щеке, прошептала «спасибо» и повернулась к графу Грассу:

— Вы слышали, ваша светлость? Их было пятеро. Они ссильничали девку. Значит, Кром был в своем праве…

— Если бы то, что вам рассказал ваш спутник,

соответствовало действительности, его бы не искали… — глядя на меня с затаенным превосходством, фыркнул граф. — Значит, он что-то недоговаривает. Или лжет…

Я вспыхнула — в чем-чем, а во лжи Кром замечен не был:

— Он всегда говорит правду!!!

Его светлость равнодушно пожал плечами и перевел взгляд на ожидающего его решения парнишку:

— Приведи десятника. Одного…

Юноша отдал воинский салют и исчез. А через десяток ударов сердца в комнату скользнул звероватого вида хейсар и… почему-то уставился на меня.

Странно, но в его взгляде горело совершенно невозможное сочетание чувств — непонимание, осуждение, брезгливость и сочувствие! И это почему-то перепугало меня до дрожи в коленях.

— Представьтесь! И изложите суть дела… — не дождавшись представления и хоть какого-то намека на вежливость с его стороны, раздраженно рыкнул граф Рендалл.

Горец с хрустом сжал кулаки и нехотя посмотрел на него:

— Силы твоей деснице и остроты твоему взору, ашер! Я — десятник Махри из рода Ширвани…

Потом забыл про его существование и шагнул к Бездушному:

— Ты — Кром по прозвищу Меченый?

По своему обыкновению Кром ограничился кивком.

— Ты арестован…

Слуга Двуликого едва заметно шевельнул бровью:

— За что?

— За убийство двух дворян…

«Двух?» — мысленно отметила я и тут же затараторила:

— Они ссильничали девку! А он ее защитил!!!

— Прошу прощения, ашиара, но никакого насилия не было: девка утверждает, что ей заплатили аж два желтка и она пошла с ними добровольно…

— А под сарафан ей заглядывали? — поморщившись, поинтересовался Кром. — Попробуйте. Она должна до сих пор истекать кровью…

Хейсар помолчал несколько мгновений и нехорошо оскалился:

— Я сделаю это сам. Даю слово. А потом сообщу об увиденном судье…

Меченый утвердительно кивнул:

— Я тебя услышал…

Потом аккуратно прислонил к стене Посох Тьмы и вопросительно посмотрел на меня:

— Ваша милость, вы за ним не присмотрите?

— Не присмотрит… — угрюмо буркнул горец. — Ты — ее майягард. Значит, она

должна разделить твою судьбу…

— Что?! — растерянно воскликнул Кром. — Как это «разделить»?

Хейсар пожал плечами и усмехнулся:

— Она поклялась Бастарзом, что отдала тебе свое сердце. Доказательство — след от пореза на ее левой руке…

— Какое, к Двуликому, сердце? Она сказала, что я ее майягард. То есть спаситель!

— Спаситель — это по-вейнарски. А по-хейсарски — владыка сердца. Или есть человек, которому гард’эйт [14] отдает свою жизнь… — объяснил горец.

— И?

— Что «и»? Он отдает СВОЮ жизнь, чтобы жить той, которую Снежный Барс посылает его майягарду…

Я похолодела: получалось, что, спрашивая меня про Путь Крома [15] , горец, взявший с меня ту самую клятву, пытался понять, зачем мне становиться гард’эйтом человека, который вот-вот уйдет к Двуликому!

Тем временем Кром, побагровев, сорвался с места, в мгновение ока оказался перед хейсаром и взял его за грудки:

— Мою судьбу она разделять не будет, ясно? Я не принимал этой клятвы, значит…

— Клятвы, данные богам, не нарушают… — даже не попытавшись скинуть со своего нагрудника руки Меченого, вздохнул горец. — Это было ее решение…

«Не суди издалека, ибо вблизи все сущее выглядит иначе…» — горько подумала я: прежде, чем называть Крома красивым словом, услышанным в детстве, стоило узнать, что именно оно означает…

— Я готов взять на себя кару за нарушение этой клятвы… — оторвав воина от пола, прорычал Меченый. И принялся его трясти так, что у бедняги начали клацать зубы. А когда чуть не вытряс из него дух, вдруг добавил: — Любую кару, слышишь?

— Э-это-о — Кля-атва-а Кля-атв, и-илгиз [16] ! О-от та-аких не-е отка-азы-ываю-утся…

— Мне все равно: она не понимала, о чем говорит!!!

Я почувствовала, что вот-вот сгорю со стыда: он меня защищал. Опять. На этот раз — от моей собственной глупости. Причем не перед людьми — а перед богом. А я, вместо того чтобы принять предопределение и подтвердить данное слово, стояла и хлопала ресницами!