Щит Спэрроу
Шрифт:
— Одесса, — сказала женщина. — Меня зовут Тиллия. Добро пожаловать.
— Спасибо.
Через плечо у нее были перекинуты три пустые сумки. Она сняла их и протянула одну мне, а остальные Бриэль и Джоселин.
— Если вы хотите достать из своих сундуков что-нибудь важное, прежде чем мы отправимся в путь, я бы положила это в них.
— Ч-что? — пробормотала Бриэль, берясь за коричневый кожаный ремешок. — А наши сундуки с собой не возьмут?
— Возьмут. Но багаж часто двигается не вместе с нами. Есть вероятность, что нас разлучат.
— Но…
Я положила руку на плечо Бриэль, заставляя ее замолчать.
— Спасибо, Тиллия.
— Одесса. — Ее карие глаза смягчились, прежде чем она повернулась и пошла прочь.
Бриэль и Джоселин обменялись испуганными взглядами, затем поспешили к своим сундукам, открывая крышки, чтобы запихнуть вещи в сумки.
Я приблизилась к Завьеру, понизив голос.
— У Тиллии есть меч. Похоже, он как раз моего размера.
Уголок его рта дернулся. Затем его взгляд переместился на мой мешок, безмолвный приказ собирать вещи.
— Все здесь знают, что ты умеешь говорить? — тихо спросила я.
Он кивнул.
— А в Туре знают, что ты умеешь говорить?
Он покачал головой.
Вот вам и лояльность туранцев к туранцам. Хотя я подозревала, что это было нечто большее, чем просто политическая стратегия. Завьер казался тихой душой. Человеком, который молчал, если нечего было сказать.
— Значит, мне не следовало говорить Бриэль.
Он наклонился, его голос был едва слышен, когда его губы приблизились к моему уху.
— Ты не говорила.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты стараешься завоевать мое доверие.
Мое сердце упало. Это была правда. Печальная, настоящая правда.
Я была настолько не в себе, что это было почти смешно. Они читали меня как открытую книгу, не так ли? Они видели меня насквозь за каждым фасадом, за каждым действием.
Какого черта я здесь делала? Я не была шпионом.
Я отвернулась, пряча прерывистый вздох под видом того, что собираюсь упаковать эту сумку. Единственное, что мне было нужно из моих сундуков, — это мой дневник, но я также упаковала чистое платье, на всякий случай. Затем я оставила остальные свои вещи — книги, тапочки, драгоценности и баночки — и последовала за Завьером, который направился к паре оседланных лошадей.
Одним был великолепный гнедой жеребец, высокий и гордый. Он напомнил мне коня Бэннера. Животное, достойное командира. Генерала.
Рядом с ним стояла голубая чалая кобыла, ее сероватая шерсть красиво контрастировала с черной. Она обнюхала меня, когда я приблизилась, а затем вернулась к выпасу.
Бриэль и Джоселин присоединились к группе рейнджеров. Очевидно, мы не будем путешествовать вместе.
— Ты умеешь ездить верхом? — просил Завьер.
— Да. — Не очень хорошо, но я не упаду. Возможно. — Я так понимаю, мы не разбиваем здесь лагерь.
Он передал мне поводья чалой.
Это означало «нет». Я глубоко вздохнула, вставила ногу в
Стук копыт был моим единственным предупреждением, когда рядом со мной появился Страж верхом на массивном черном жеребце.
— Ты много времени провела верхом, Воробушек? — спросил он.
— Можно ли мне было кататься верхом? Да. Часто ли я это делала? Нет.
— Жаль.
Это значит, что я проведу много-много часов верхом на этой лошади.
А что, если я столкну его с лошади? Сломает ли он себе шею? Разве это не было бы здорово?
— Мы готовы, Завьер, — сказал Страж.
Завьер кивнул, и без фанфар и объявлений мы покинули поляну, моя лошадь следовала за ним по пятам. Он поскакал к деревьям, давая знак остальным делать то же самое.
Минуту спустя мимо проскакали пятеро рейнджеров во главе со Стражем.
Мое сердце стучало громче, чем стук копыт, когда мы спускались в лес.
Когда я оглянулась, океан и корабли исчезли.
Я всю свою жизнь прожила у моря. Всю мою жизнь грохот волн был где-то на заднем плане. Шелест листьев на деревьях был другим. Он был слишком тихим, а его ритм — слишком беспорядочным.
Мне показалось, что мое сердцебиение изменилось. В ушах у меня было слишком пусто.
Лес простирался перед нами, как другой океан, на этот раз сотканный из бесконечных стволов и ветвей.
Не было ни тропы, ни тропиночки, но рейнджеры, казалось, знали дорогу.
Я не отставала от Завьера, держась рядом с ним, мой взгляд скользил слева направо и справа налево.
Ища. Ища ориентиры. Ища здания. Ища что-нибудь, что можно было бы отметить в моем дневнике. Возможно, там не было четкого пути, но я все равно должна была его найти. И пришло время сделать то, что я поклялась.
Заслужить доверие моего отца. Выполнить свой долг перед королевством. Спасти свой народ.
Найти дорогу в Аллесарию.
Пятнадцать
Насколько сильно будет больно, если я спрыгну с этой лошади? Больше или меньше, чем боль, которая сейчас пронзает мое тело?
Каждая секунда была мучительной. У меня болела спина. Ноги сводило судорогой. Задница онемела. Череп раскалывался.
В какой-то момент нам придется остановиться, верно? Мы же не могли ехать вечно. Или они ожидали, что я буду спать на этой лошади?
Ну, мне было слишком больно, чтобы заснуть.
Мы ехали всю ночь, пересекая лес. Я никогда не была в таком темном месте. Высокие деревья и их тяжелые ветви заслоняли все, кроме серебристого света двух лун Каландры.
У каждого второго туранца был факел, но его свет едва разгонял тени. На самом деле все, что они делали, — это позволяли всаднику позади видеть всадника впереди, чтобы наш караван не разделился и люди не потерялись.