Чтение онлайн

Хочу обратить внимание педагогического совета училища на молодой возраст мастера Андреади Григория Константиновича, его вспыльчивый характер и отсутствие педагогического такта, выразившееся и в том, что товарищ Андреади отказался дать мне объяснения по вышеуказанному вопросу, когда я предложил ему это...".

Заявление было длинным, склочным и не стоило того, чтобы, отнимая время у мастеров и преподавателей, читать его до конца. Но Балыков все-таки дочитал до самой последней точки и спросил:

– Какие будут мнения, товарищи?

– А почему не пришел на совещание этот Борискин, если он так обижен

на Андреади?
– спросил старый мастер Коновницын.

– Мы приглашали товарища Борискина, но он сказал, что сегодня не сумеет прибыть на совещание, - объяснил Николай Михайлович, - однако я думаю, что от того, присутствует товарищ Борискин или нет, существо вопроса не меняется.

– По-моему, этот вопрос вообще никакого существа не имеет. Андреади молодой - верно, и ни по нашему решению, ни по желанию Борискина старше не сделается, - сказал Коновницын.

– Этого папашу нам бы вызвать следовало, только не для того, чтобы его указания выслушивать!
– сказала преподавательница физики.
– Пусть бы он узнал, какое наказание Валентин Борискин, а не ученик.

– Не дальше как вчера Борискин сбежал с моих занятий, - подал реплику физрук.

– Минутку, товарищи!
– призвал к порядку Балыков.
– Что представляет собой Валентин Борискин, мы знаем. Но речь сейчас не о нем. Поступило заявление, верное или нет - другое дело, наша обязанность ответить по существу. Я бы попросил Григория Константиновича в двух словах обрисовать положение. Пожалуйста.

Встал черноволосый, подтянутый парень, меньше всего походивший на преподавателя, и четко, по-военному, заговорил:

– Докладываю суть: Валентин Борискин отказался участвовать в уборке мастерской. Сообщил, что у него грыжа и поднимать тяжести запретил врач. Имея некоторое представление о Борискине, я приказал принести медицинскую справку с указанием, какие работы он производить может и какие не может. Справки Борискин не представил, и я отстранил его от занятий, полагая, что в мастерских работа физическая...

– Кому вы сообщили о своем решении?
– спросил Балыков.

– Никому не сообщал.

– Почему?

– Разве я обязан каждую чепуху докладывать старшему мастеру?

– Продолжайте.

– Несколько позже позвонил отец Борискина и стал мне читать мораль. Я сказал: если интересуетесь успехами сына, потрудитесь зайти в училище, и я вас проинформирую. Все.

– Что вам ответил Борискин?

– Мне не хочется, Николай Михайлович, повторять его слов...

– Но это важно...

– Слова были оскорбительные, их смысл сводился к тому, что я щенок и не смею давать указаний старшему товарищу.

– И тут, Григорий Константинович, вы, надо думать, не остались в долгу? Высказались, как умеете высказываться?

– Николай Михайлович, не делом мы занимаемся. Хочет Борискин выяснять отношения, пусть явится, не хочет - напишем ему, что по телефону училище справок о своих воспитанниках не дает, - сказал Коновницын, - и дело с концом.

– Товарищи, товарищи...
– снова призвал к порядку Балыков. Но тут зазвонил телефон, и Николай Михайлович отвлекся.

Грачев сидел и злился. Ему ужасно хотелось вмешаться и сказать слово в защиту Гриши Андреади, мастера молодого, во многом неопытного, но исключительно добросовестного и преданного. А главное,

Анатолию Михайловичу претила подноготная этой истории - Борискин-старший работал в плановом отделе завода и от него в какой-то мере зависело, выгодные или невыгодные заказы попадают в училище.

Мысленно Грачев уже произнес свою речь:

"Неужели нет на свете зверя страшнее кошки, товарищи? Ну, работает папаша Борискин в плановом отделе и делает вид, что в его руках выгодные для училища заказы. Так что? Из-за этого носиться с балбесом-сыночком? Смешно! В конце концов, в плановом отделе есть начальник, заместитель, секретарь партбюро и вообще люди. Я вовсе не предлагаю подкладывать свинью папаше Борискина и ставить вопрос о его родительских обязанностях, хотя и не исключаю такого хода, но можно пойти к плановикам и поговорить с ними. Неужели они наших пацанов обидят? Никогда!.."

Произнести речь Грачеву не пришлось, да и вообще разговор о Борискине иссяк сам собой. Николай Михайлович преувеличенно громко сказал в телефонную трубку:

– Все ясно, Аркадий Гаврилович! Раз надо, сделаем...

И все поняли - Балыков разговаривал с директором завода. Училище существовало при заводе. И пожелание, просьба, поставленная директором задача - это подразумевалось само собой - имели силу закона.

– Товарищи, минуту внимания!
– сказал Балыков, опустив трубку на аппарат.
– Решением заводоуправления нам поручается провести День завода. Все учащиеся, весь преподавательский состав должны выйти на территорию и отработать полный день на приведении в порядок заводских площадей. Подробный план распределения участков, объем работы будут представлены в ближайшее время. Но уже сейчас, непосредственно завтра утром, надо начать разъяснительную работу... Каждый учащийся должен понимать, какой вклад он внесет в общую копилку. Полезно напомнить, что все получаемое училищем идет от завода, что никто не жалеет ни сил, ни средств на подготовку кадров, и в этот день каждый получает Возможность отблагодарить старших товарищей за заботу и внимание...
– Балыков говорил еще несколько минут, но Грачев не слушал. Все это он знал наизусть, его раздражали не столько слова, сколько напускной пафос, с которым они произносились...

"Завод располагает штатом подсобников. У завода есть техника тракторы, машины, бульдозеры и всякая еще уборочная чертовщина... те, кто обязан, месяцами не убирают территорию... А теперь аврал... такое безобразие называют патриотическим почином...
– думал Грачев.
– Почему я должен вести моих мальчишек в этот бедлам, махать вместе с ними метелкой и делать вид, что так и надо?"

Совещание скомкалось и как-то само собой прекратилось. Начали расходиться. Анатолий Михайлович дошел уже до двери, когда его окликнул Балыков:

– Всего два слова, Анатолий Михайлович.

– Слушаю вас.

– Вы дали списки на фотографирование ребят?

– Дал.

– Вы эти списки с ребятами обсуждали?

– Конечно. Как всегда.

– Как всегда, оно-то как всегда, но на этот раз жаль... Юсупова выдвигает группа?

– Выдвигает, и притом единогласно.

– Досадно, однако. Тут запрос пришел. Из отделения милиции характеристику на него требуют. Представляешь, Анатолий Михайлович?

– Ну и что? Раз просят - пошлем.