Чтение онлайн

После кросса ребята разошлись не сразу, и, конечно, Анатолий Михайлович побыл с ними.

Когда он наконец предстал пред ясные очи супруги и первым делом спросил: "Ну как мама?", вместо ответа услышал: "Проиграли?"

– Как же - проиграли! Первое командное и первое место за массовость.

– Все-таки ты псих, Толище, - сказала Настя и повела его в кухню кормить обедом.

Остаток дня прошел в "теплой и дружеской обстановке", как написали бы газеты, будь у нас принято публиковать семейную хронику.

ГРАЧЕВ

И ГРАЧАТА

Приглашая в гости, Анна Егоровна сказала:

– Приходите на рюмку чаю, доклада не будет, только прения и раздача небольших призов. Жду в пятницу, к восьми.

В роли хозяйки я видел Анну Егоровну впервые. Должен сразу сказать и здесь она выглядела великолепно, как всюду: несуетливая, приветливая и вместе с тем властная женщина, она легко и непринужденно управляла гостями. Незаметно подрезала торт, ловко подкладывала на тарелки, следила за рюмками, умело дирижировала разговором...

Запомнился высокий седеющий мужчина, ровесник хозяйки дома. Звали его Николаем Михайловичем. Как я понял, он имел какое-то отношение к профессионально-техническому образованию.

– Коля, неужели это правда, что ты от нового помещения отказался? спросила Анна Егоровна.
– Услышала, чуть со стула не упала.

– И зря... Зря удивилась. От нового помещения я действительно отказался. Здание строили под техникум, потом решили переиграть, чтобы все увидели, какое внимание оказывается профессионально-техническим училищам. На нас теперь мода... Вот и придумали передать помещение, а техникум вселить на наше место. Но я отказался...

– Выходит, из благородства?

– Какое благородство? Подумай сама - их производственная база и наша? Ну, получим мы красивый дом, и классы будут просторные, и лаборатории, а куда мастерские девать? Негодные для мастерских условия...

– Так тебе ж обещали под мастерские корпус достроить...

– Вот именно - обещали. Обещанного три года ждать, да? И вообще, не хочу я ходить в образцово-показательных. Делегации принимать, разговоры разговаривать... Мы уж как-нибудь потихонечку... На нас и в старом доме никто пока не обижается.

– Ох, Николаша, ты и нудным делаешься... Потихонечку, полегонечку... Кто тебя не знает, подумает - скромненький, серенький... Зайчик... Делегации ему принимать затруднительно? А то сейчас со всего света не едут?

– Едут! И пожалуйста, чего знаем, объясним, чего умеем, тому научим... Это опыт. А когда торжественную линейку давай, и чтобы все мальчики были пострижены, и у девчонок, не дай бог, чтобы не оказались накрашенные губки или недозволенные по длине юбочки, - ну на черта мне это?

– Вот-вот, теперь ясно, - не без раздражения сказала Анна Егоровна. Нас не трогай - мы не тронем! Хлопот не любишь...

Разговор перекинулся на другое, и я получил возможность незаметно понаблюдать за Николаем Михайловичем. Ел он не жадно, скорее даже вяло. И пил вяло, будто делал одолжение хозяйке, но, опрокидывая рюмку, не морщился и за разговором, не умолкавшим ни на минуту, следил внимательно, даже напряженно;

никого не перебивал, а когда обращались к нему, отвечал толково и достаточно неопределенно - понимай, мол, как хочешь.

И хотя Николай Михайлович был не самым колоритным гостем Анны Егоровны, так уж получилось, что для меня этот вечер прошел под его знаком.

Мы уже прощались, и Анна Егоровна раздала обещанные призы: каждому гостю по маленькому недорогому сувениру "со значением" (я получил гусиное перо с рефилом), когда ко мне неожиданно обратился Николай Михайлович:

– А почему бы вам не приехать в училище? Покажем, расскажем, не пожалеете...

– Слыхали!
– засмеялась Анна Егоровна.
– А соловьем разливался: делегации нам ни к чему, разговоры разговаривать времени нет! Жук ты, Николаша. Хитрован, как у нас в деревне говорили...

– Так реклама - двигатель торговли...
– сказал Балыков.

И с тем мы ушли от Пресняковой.

На улице было тихо и сравнительно тепло. Нам оказалось по пути, и мы решили пройтись пешком. Вот тогда и состоялся мой первый разговор с Балыковым, директором профессионально-технического училища и, как выяснилось, земляком Анны Егоровны Пресняковой.

– Анна Егоровна - депутат, деятель знаменитый, а я ее босоногой девчонкой помню - Нюркой... Из одной деревни мы, через дом жили... Наверное, если покопаться, то и родня общая обнаружится, может, не самая близкая, но все ж... И в Москву в один год перебрались и сначала на одной стройке работали.
– Неожиданно Николай Михайлович хохотнул, видно, вспомнив что-то занятное, и сказал: - Был случай, я за нее даже сватался! Во смех.

– Почему же?
– вежливо осведомился я.

Сразу у него сделалось осторожное лицо, и он ответил:

– Лед и пламень! Несовместимые мы люди. Нюрка сызмальства бедовая была, а я из тихих: день да ночь - сутки прочь...

– Что-то, Николай Михайлович, не верится, будто вы на самом деле такой тихоня. Людей учите, воспитываете. Дело живое, живости требует...

– Учить можно и тихонько, тихонько воспитывать не получается. Тем более наш контингент. Вот напишите об этом, важный разговор может получиться.
– И он заглянул мне в глаза странно напряженным взглядом, будто хотел и не решался попросить о чем-то для него чрезвычайно важном.

– О чем именно вы советуете написать?

– О контингенте.
– И заторопился: - Как мы называемся, неважно, не в названии суть. Кого мы готовим? Рабочий класс... слесарей, токарей, фрезеровщиков, наладчиков, радиомонтажников... Это только в нашем училище. Берем форменного пацана, держим три года и выпускаем самостоятельного человека, рабочего со средним образованием и специальностью. Гарантируем приличный заработок, место в жизни. Я вас не агитирую, не подумайте, я просто точную картину рисую. А теперь вопрос: кто к нам до последнего времени шел? Двоечники, разгильдяи, от которых школа горькими слезами плакала.
– Он замолчал и какое-то время шел молча.