Сборник.Том 6
Шрифт:
— Знаете, Тревайз… знаешь, Голан, — задумчиво проговорил Пелорат, — у меня такое впечатление, что все успехи цивилизации — не что иное, как упражнения в ограничении свободы.
— Не исключено, что ты прав. Однако раньше или позже мы будем вынуждены перейти в гиперпространство, иначе нам придётся вечно болтаться в парсеке-двух от Терминуса. О межзвёздных перелетах тогда и говорить нечего. Переходя в гиперпространство, мы теряем связь с обычным пространством. Перемещение происходит за краткие мгновения реального времени, и при этом мы покрываем расстояние в сотни парсеков. После перемещения мы можем оказаться в месте,
— …Понимаю, — кивнул Пелорат. — Понимаю.
— Трудновато, если только на нашем корабле не установлено гиперреле. Гиперреле способно послать сигнал через гиперпространство — такой сигнал у каждого конкретного корабля свой собственный. И тогда на Терминусе знали бы, где мы находимся в любое время. Вот подтверждение твоей мысли, Джен. Тогда нигде во всей Галактике мы бы не смогли спрятаться от поисковой техники Академии.
— Но, Голан… зачем нам прятаться? Разве мы не нуждаемся в защите Академии?
— Почему? Нуждаемся, конечно, но только тогда, когда сами об этом попросим. Ты же сам сказал: «Успехи цивилизации — не что иное, как упражнения в ограничении свободы». Ну так вот: мне такое ограничение не по вкусу. Я хочу лететь куда угодно, куда захочу, чтобы меня не трогали, если только мне не понадобится помощь и защита. И в этом смысле я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, если бы у нас на борту не было гиперреле.
— Но… ты нашёл его, Голан?
— Нет. Не нашёл. Нашёл бы — наверное, сумел бы его поломать.
— А ты бы узнал его, если бы нашёл?
— В том-то и загвоздка! Я могу не узнать его по виду! В принципе, я представляю себе, как должно выглядеть гиперреле, но ведь это корабль последней модели, и тут его могли так хитро запрятать, что ни за что не догадаешься, где оно.
— Но ведь, с другой стороны, ты мог его не найти именно потому, что его просто нет.
— Не знаю. Пока не уверюсь, что его действительно нет, о Прыжке даже и думать не хочу.
— А-а-а… Так вот в чём дело! А я-то думал, почему это мы всё плывем и плывем в пространстве и всё не прыгаем… Я, знаешь ли, слыхал о Прыжках. Признаться, немного побаивался и всё ждал, когда ты скажешь мне, что надо пристегнуться или таблетку какую-нибудь дашь… ну или что-то в этом роде.
Тревайз не смог сдержать улыбки:
— Бояться нечего. То, о чём ты говоришь, — страшная древность. На таком корабле, как у нас, всё предоставлено компьютеру. Нужно только дать ему соответствующие инструкции, а всё остальное он сделает сам. Даже не почувствуешь, что что-то произошло, только картина в иллюминаторе изменится, вот и всё. Если ты видел когда-нибудь слайд-шоу, то представляешь себе, как это бывает, когда кадры быстро сменяют друг друга. Вот так примерно выглядит Прыжок.
— Бог мой! Я ничего не почувствую? Правда? Это даже как-то обидно, знаешь ли.
— Ну я, по крайней мере, никогда ничего не ощущал, а ведь я летал не на таких современных кораблях, как наша малютка… Но Прыжок мы пока не совершили не только потому, что я не нашёл гиперреле. Нам нужно улететь подальше от Терминуса и от его солнца. Чем дальше мы будем находиться от любого объекта с большой массой, тем легче проконтролировать Прыжок и произвести выход в обычное пространство в заданных координатах. В экстренных случаях можно, конечно, пойти на риск и совершить
— Что ж, тогда я целиком полагаюсь на твою осторожность. Насколько я понимаю, торопиться нам особо некуда.
— Вот именно… В особенности потому, что я бы сейчас душу отдал на заклание, чтобы найти гиперреле до первого Прыжка… либо я должен убедиться, что его здесь нет.
Тревайз снова глубоко задумался, и Пелорат осторожно, но довольно громко поинтересовался:
— И долго ты будешь искать? Сколько времени это займет?
— Что именно?
— Я хотел спросить… когда бы ты совершил Прыжок, если бы не искал гиперреле?
— Ну… при нашей скорости и траектории… скажем, на четвертый день после старта. К концу четвертого дня. Точное время определю с помощью компьютера.
— Значит, на поиски у тебя ещё целых два дня. Можно я выскажу предложение?
— Валяй высказывай.
— В своей работе мне часто приходилось сталкиваться… конечно, у меня совсем другая работа, не такая, как твоя… но все-таки что-то общее всегда есть. Словом, когда зацикливаешься на чем-то одном, постоянно об этом думаешь — толку мало. Но стоит расслабиться, отвлечься, заняться чем-то другим — и твоё подсознание, освободившись от гнета раздумий, сможет решить твою проблему.
Тревайз зажмурился и рассмеялся:
— Действительно, а почему бы и нет?! Скажи-ка мне, Профессор, почему тебя так интересует Земля? И почему вообще затеян этот странный поиск конкретной планеты? Этой прародины человечества?
— А, понятно… — Пелорат радостно покивал. — Это было давно. Лет этак тридцать назад. Я, знаешь ли, собирался выучиться на биолога, когда поступал в колледж. Особенно меня интересовало разнообразие биологических видов в различных мирах. Хотя… разнообразие — не совсем верное слово. Вариаций, как тебе известно… хотя, наверное, неизвестно, — очень немного. Все формы жизни по всей Галактике — как минимум известные нам на сегодняшний день, — обладают белково-водно-нуклеиновой структурой.
— Я учился в военном колледже, — сказал Тревайз, — и там большое внимание уделялось ядерной физике и гравитации, но не такой уж я узкий специалист. О химических основах жизни я кое-что знаю. Нас учили тому, что вода, белки и нуклеиновые кислоты — единственная возможная основа для биологической жизни.
— Несколько поспешное заключение, знаешь ли. Правильнее было бы сказать, что до сих пор не найдено других форм жизни. Гораздо более удивительно то, что индигенные, эндемичные формы жизни — виды, которые бы обнаруживались только на одной планете, — удивительно немногочисленны. Большинство из существующих видов, включая и Homo sapiens, расселены по всем или, по крайней мере, большинству обитаемых миров Галактики и весьма сходны между собой биохимически, физиологически и морфологически. Индигенные виды же, с другой стороны, резко отличаются по межвидовым и внутривидовым признакам.