Сборник.Том 6
Шрифт:
— И наоборот, — охладила его пыл Блисс, — они могут быть сделаны недавно и не знать ровным счётом ничего.
— Или, — добавил Пелорат, — могут знать всё, но отказаться разговаривать с нами.
— Вряд ли они откажутся, — сказал Тревайз, — если только не получили приказа не отвечать нам. А откуда взяться такому приказу, если никто на этой планете никак не мог ожидать нашего появления?
Не дойдя до людей метров трёх, роботы остановились. Они молчали и не шевелились.
Держа руку на прикладе бластера и не отрывая глаз от роботов,
— Можешь определить, что у них на уме?
— У меня нет никакого опыта контактов с подобным сознанием, Тревайз, но ничего похожего на враждебность я не чувствую.
Тревайз убрал правую руку с гашетки бластера, а левую поднял ладонью к роботам и сказал, медленно выговаривая слова:
— Я приветствую вас. Мы пришли на эту планету как друзья.
Робот, стоявший посередине, отвесил короткий и неуклюжий поклон — пожалуй, большой оптимист мог бы почесть это движение за знак мира — и что-то проговорил.
У Тревайза от удивления отвисла челюсть. В мире трансгалактических коммуникаций кто бы мог подумать о таком нелепом затруднении? Увы, робот говорил не на стандартном галактическом — его речь даже смутно не напоминала общепринятый язык. Тревайз не понял ни единого слова.
45
Пелорат удивился не меньше Тревайза, но одновременно чёму-то обрадовался.
— Ну не странно ли?! — воскликнул он.
Тревайз повернулся к нему и довольно резко возразил:
— Не странно. Ужасно.
— Вовсе нет. Это галактический язык, но очень древний. Несколько слов я разобрал. Я, вероятно, мог бы легче понять, если бы то, что он сказал, было написано. Ведь я никогда не слышал, как говорят на этом языке.
— Ну и что же он сказал?
— Я думаю, он сказал, что не понял твоих слов.
— Я не поняла, что он сказал, — вмешалась Блисс, — но в его сознании чувствую удивление и ничего больше. Надеюсь, вы верите, что я способна анализировать эмоции роботов — если такое понятие, как эмоции роботов, вообще существует.
Очень медленно и с явным трудом Пелорат произнес несколько слов, и три робота дружно кивнули.
— Что ты им сказал? — спросил Тревайз.
— Я сказал, что не умею хорошо изъясняться на их языке, но попытаюсь. Я попросил их немного подождать. Блисс, милая, Голан, дружочек, это безумно интересно.
— А по-моему, всё это безумно разочаровывает, — пробормотал Тревайз.
— Понимаете, — продолжал Пелорат, — каждая обитаемая планета в Галактике стремилась создать свой собственный вариант галактического, и потому существуют миллионы диалектов, которые порой с трудом понимаемы, но при разработке стандартного галактического все они были собраны воедино. Если предположить, что эта планета пребывала в изоляции двадцать тысяч лет, здешний язык изменился и теперь значительно отличался бы от остальных языков Галактики. Этого не произошло, вероятно, из-за того, что здесь обитают только роботы, которые могут понимать
— Замечательный пример того, как в роботизированном обществе может начаться застой, а после него — деградация, — сказал Тревайз.
— Но, дружочек, — возразил Пелорат, — относительная неизменность языка вовсе не является признаком деградации. В этом есть свои преимущества. Ведь при этом документы, хранимые веками, тысячелетиями, не утрачивают смысла и придают историческим записям жизненность и авторитет. Повсюду в Галактике, например, язык Имперских эдиктов времен Гэри Селдона уже сейчас начинает звучать неуклюже.
— А ты на самом деле знаешь этот древнегалактический язык?
— Не то чтобы я его знал, Голан. Просто, штудируя древние мифы и легенды, я уловил, в чём тут хитрость. Словарный запас не слишком отличается от нашего, но склонения выглядят иначе, встречаются идеоматические выражения, каких мы давно уже не употребляем, и, как я уже сказал, у нас в корне изменилось произношение. Я могу попробовать поработать переводчиком, но вряд ли у меня так уж хорошо получится.
Тревайз глубоко и с облегчением вздохнул.
— Всё равно это лучше, чем ничего. Давай, Джен, беседуй.
Пелорат повернулся было к роботам, но замешкался и растерянно обернулся к Тревайзу:
— А что я должен им сказать?
— Не будем рассусоливать. Спроси их прямо, где находится Земля.
Пелорат произнес фразу, тщательно выговаривая слова и усиленно жестикулируя.
Роботы переглянулись и издали несколько звуков. Средний, тот, что уже говорил с Пелоратом, развел руками, словно растягивал резиновую ленту, и ответил, так же тщательно произнося слова. Пелорат выслушал ответ и обратился к Тревайзу:
— Я не уверен, смог ли я точно выразить, что понимаю под словом «Земля». Полагаю, они подумали, что я имею в виду какую-то область на их планете, и сказали, что не знают такой области.
— А они не сказали, как называется их планета, Джен?
— Если я правильно понял, их планета называется Солярия.
— Тебе попадалось такое название в легендах?
— Нет. Впрочем, Аврора мне тоже не попадалась.
— Ладно. Теперь спроси их, есть ли какое-нибудь место, называемое «Земля», в небе — среди звёзд. Покажи вверх.
Произошел обмен фразами, наконец Пелорат обернулся и сказал:
— Они говорят, что в небе вообще ничего нет. Это всё, чего я смог от них добиться, Голан.
— Спроси роботов, — вмешалась Блисс, — сколько им лет. Или нет, лучше так: сколько лет они функционируют.
Пелорат покачал головой:
— Я не знаю, как сказать «функционируют». Слишком современное слово. На самом деле я даже не уверен, смогу ли произнести: «Сколько вам лет». Никудышный из меня переводчик.