Сборник.Том 2
Шрифт:
— Разумеется. Он единственный свидетель, не считая нас.
— Очень хорошо. А теперь давай другого робота.
— Но зачем, друг Элайдж? Ведь Р.Айд во всём признался!
— Нет, это необходимо. Признание Р.Айда ничего не стоит.
— Ничего?
— Абсолютно ничего. Я объяснил ему, что доктор Гумбольдт находится в худшем положении, чем его хозяин. Естественно, если он лгал, защищая Себбета, то тут он сказал бы правду, как он и утверждает. Но если он говорил правду раньше, то теперь он солгал бы, чтобы защитить Гумбольдта. Это по-прежнему зеркальное отражение, и мы
— Но в таком случае чего мы добьемся, допросив Р.Престона?
— Если бы зеркальное отражение было абсолютно точным, мы ничего не добились бы. Но одно различие существует. Ведь кто-то из роботов начал с того, что сказал правду, а кто-то солгал. И вот тут симметрия нарушена. Давайте-ка мне Р.Престона, а если запись допроса Р. Айда готова, я хотел бы её просмотреть.
На стене вновь появилось изображение. Р.Престон ничем не отличался от Р.Айда, если не считать узора на грудной пластине.
— Добрый день, Р.Престон, — сказал Бейли, держа перед собой запись допроса Р.Айда.
— Добрый день, сэр, — ответил Р.Престон. Голос его ничем не отличался от голоса Р.Айда.
— Ты камердинер Альфреда Гумбольдта, не так ли?
— Да, сэр.
—. И давно ты у него служишь?
— Двадцать два года, сэр.
— И репутация твоего хозяина для тебя важна?
— Да, сэр.
— Ты считаешь необходимым защищать его репутацию?
— Да, сэр.
— Наравне с его жизнью?
— Нет, сэр.
— Наравне с репутацией какого-нибудь другого человека?
После некоторого колебания Р. Престон сказал:
— Тут не может быть общего ответа, сэр. В каждом подобном случае решение будет зависеть от конкретных обстоятельств.
Бейли сказал:
— Если бы ты решил, что репутация твоего хозяина важнее репутации другого человека, например Дженнана Себбета, ты бы солгал, чтобы защитить репутацию своего хозяина?
— Да, сэр.
— Солгал ли ты, давая показания о споре твоего хозяина с доктором Себбетом?
— Нет, сэр.
— Но если бы ты солгал, ты отрицал бы это, чтобы скрыть свою ложь, не так ли?
— Да, сэр.
— В таком случае, — сказал Бейли, — рассмотрим ситуацию поподробнее. Твой хозяин, Альфред Гумбольдт, имеет репутацию замечательного математика, но он старик. Если доктор Себбет сказал правду и твой хозяин, не устояв перед искушением, действительно совершил неэтичный поступок, его репутация, конечно, несколько пострадает. Однако его почтенный возраст и замечательные открытия, которые он делал на протяжении столетий, перевесят этот единственный неверный шаг и заставят забыть о нём. Эта попытка плагиата будет объяснена утратой чувства реальности, свойственной старикам. Если же, с другой стороны, искушению поддался доктор Себбет, то положение создаётся гораздо более серьёзное. Он молод, и репутация его не столь прочна. При обычных обстоятельствах его ждали бы столетия, чтобы он мог совершенствовать свои знания и делать великие открытия. Теперь же он будет всего этого лишен — из-за единственной ошибки молодости. Будущее, которое он теряет, несравненно больше, чем то, которое ещё осталось твоему хозяину. Таким образом, ты видишь, что положение Себбета намного
Наступила долгая пауза. Затем Р.Престон сказал ровным голосом:
— Мои показания были ло…
Внезапно он умолк и больше не издал ни звука.
— Так что же ты хотел сказать, Р.Престон? — спросил Бейли.
Робот молчал.
— Боюсь, друг Элайдж, — вмешался Р.Дэниел, — что Р. Престон находится в состоянии полного отключения. Он вышел из строя.
— Наконец-то мы добились асимметричности, — сказал Бейли. — Теперь мы можем установить, кто виновен.
— Каким же образом, друг Элайдж?
— А вот подумайте. Предположим, я — человек, который не совершил преступления, что известно моему личному роботу. Мне не нужно предпринимать никаких действий. Мой робот скажет правду и подтвердит мои слова. С другой стороны, если я — человек, который совершил преступление, мне будет нужно, чтобы мой робот солгал. А это сопряжено с определённым риском: хотя робот в случае необходимости и солжет, стремление сказать правду окажется достаточно сильным. Другими словами, правда оказывается намного надежнее лжи. Чтобы обезопасить себя, человек, совершивший преступление, скорее всего, прикажет роботу солгать. В результате Первый Закон будет подкреплен Вторым Законом, и, возможно, в значительной степени.
— Это выгладит логичным, — заметил Р.Дэниел.
— Предположим, мы имеем по одному роботу каждого типа. Один из них переключится с ничем не подкрепленной правды на ложь. И проделает это после некоторых колебаний без каких-либо последствий. Второй робот переключится с сильно подкрепленной лжи на правду, но при этом он рискует сжечь позитронные связи своего мозга и впасть в состояние полного отключения.
— А поскольку Р.Престон впал в состояние полного отключения…
— Значит, хозяин Р.Престона, доктор Гумбольдт, виновен в плагиате. Если вы передадите это капитану и рекомендуете ему немедленно переговорить с доктором Гумбольдтом, тот, возможно, во всём сознается. В таком случае, я надеюсь, вы мне немедленно об этом сообщите.
— Непременно. Вы меня извините, друг Элайдж? Я должен поговорить с капитаном без свидетелей.
— Ну конечно. Пройдите в зал заседаний, он полностью экранирован.
Р.Дэниел вышел, а Бейли обнаружил, что не в состоянии ничем заняться. Он волновался. Слишком многое зависело от правильности его анализа, а он остро чувствовал, как мало знает о психологии роботов.
Р.Дэниел вернулся через полчаса, и эти полчаса были, пожалуй, самыми длинными в жизни Бейли.
Разумеется, по невозмутимому лицу робота, несмотря на всё его сходство с человеком, нельзя было ни о чём догадаться, и Бейли также постарался сохранять полную невозмутимость, когда спросил:
— Ну так что же, Дэниел?
— Всё произошло, как вы сказали, друг Элайдж. Доктор Гумбольдт признался. По его словам, он рассчитывал, что доктор Себбет отступит и позволит ему насладиться этим последним триумфом. Теперь дело улажено, и капитан просит передать вам, что он в восторге. И думаю, мне тоже зачтется, что я рекомендовал вас.