Сбиться с пути
Шрифт:
Он поцеловал ее с такой страстью и неприкрытым желанием, что у нее развеялись малейшие сомнения. Когда он оторвал свои губы, ее тело лихорадочно горело, огонь словно струился по венам.
— Я люблю тебя, Кейдж.
— И я люблю тебя.
— Знаешь, какой сегодня день?
— Он на секунду задумался.
— Авария?
— Ровно год назад.
— Как ты все это помнишь?
Она коснулась его губ:
— Потому что в тот день я подумала, будто потеряла тебя. Долгие, томительные часы я провела в этой больничной приемной, надеясь лишь на то, что ты проживешь достаточно долго, чтобы
Уголки его губ тронула улыбка.
— Надеюсь, Господь ответит на твою вторую молитву.
— И я тоже. Однако я не воспринимаю это как само собой разумеющееся и благодарна Господу за каждый день, проведенный нами вместе.
Они снова поцеловались. Поцелуй этот был зримым подтверждением их любви.
Когда они оторвались друг от друга, он прилег подле нее на покрывало, перебирая пальцами ее локоны.
Когда я пришел в сознание в той больничной палате, первым, что я увидел, было твое лицо. И мне совсем не понравилась перспектива умереть и потерять тебя.
— Много ли из тех первых дней осталось у тебя в памяти?
Дженни пришло на ум, что это может показаться странным, но они никогда не говорили о тех днях. Она ворчала и льстила, дразнила и умасливала его в течение долгих месяцев его выздоровления. Кейдж совсем не привык находиться в зависимом положении, быть скованным и беспомощным. Его психологическое привыкание к новой реальности прошло чуть ли не сложнее, чем физическое выздоровление.
Однако терпение Дженни было вознаграждено. К большому удивлению врачей, спустя всего несколько месяцев после аварии Кейдж снова вернулся к нормальной жизни. Даже, как подшучивали над ним доктора, стал чувствовать себя еще лучше, поскольку бросил курить и стал потреблять значительно меньше алкоголя.
Когда родился Трент, они погрузились в обычные хлопоты семейной жизни. Бизнес Кейджа продолжал процветать, и он снова взялся за дело, едва стал способен руководить им по телефону еще в процессе выздоровления. Теперь в его фирме числилось два постоянных сотрудника — секретарша, которая заняла место Дженни, когда родился Трент, и геолог, который брал пробы грунта и анализировал их. Однако именно Кейдж по-прежнему вел бизнес, занимался всеми сделками, привлекал инвесторов, находил нефть.
Прошедший год оказался столь хлопотным, что Дженни выбросила ужасные часы и безрадостные дни, последовавшие за катастрофой, из памяти. Она никогда до этого не спрашивала у Кейджа о впечатлениях от пребывания его в госпитале.
Я действительно мало что помню, лишь что ты всегда была рядом. Однако один случай потряс меня. Тот самый первый раз, когда я увидел маму и папу. Я помню, что попытался улыбнуться, чтобы они знали, как я рад им. Мама взяла меня за руку, наклонилась и поцеловала в щеку. Отец сделал то же самое. Возможно, это не покажется чем-то особенным, но я запомнил эту минуту на всю жизнь.
Дженни смахнула слезу:
— Ты бы гордился мной, если бы видел, как я стояла перед ними, говоря, что ребенок, которого я ношу, — твой.
Последовавший
— Мама и отец теперь постоянно рядом, — спустя какое-то время проговорил Кейдж. — Они просто без ума от Трента и думают, что он самый замечательный малыш на свете.
— Интересно, от кого они поднабрались таких идей? — Поддразнивая его, Дженни взъерошила Кейджу волосы. — Если дать им волю, а ведь, между прочим, еще есть и Рокси с Гэри, совместными усилиями они окончательно его испортят. — Она улыбнулась: — Знаешь, когда я впервые поняла, что твои родители приняли наш союз?
— Когда отец поженил нас в больничной палате?
— Нет, — ответила Дженни, улыбаясь воспоминаниям. — Еще раньше, когда Гэри позвонил из Эль-Пасо, удивленный, почему же мы не приехали в аэропорт, чтобы встретить их после свадебного путешествия. Я была расстроена и дезорганизована. Я совсем забыла о них, пока ты лежал в палате интенсивной терапии. Боб сам вызвался съездить в Эль-Пасо и доставить их домой. Я поняла, что если он сможет принять Рокси, то уж точно примет и нас.
— Ну, тебе удалось выиграть пару очков, основав фонд помощи политическим беженцам имени Хола Хендрена.
— Знаешь, ты выиграл даже больше, когда сделал такой щедрый взнос.
— Только потому, что ты настояла на том, чтобы я отдал фонду столько же, сколько потратил на обручальное кольцо.
— Не преуменьшай своих заслуг. Ты в любом случае сделал бы это.
— Ну, я даже не знаю, — произнес он с притворным сомнением в голосе, рассматривая ее золотое кольцо, украшенное брильянтами и изумрудами. — Это было чертовски дорогое кольцо.
Она шутливо стукнула его кулачком по голому животу. Они оба рассмеялись, и, когда смех затих, Кейдж снова взглянул на нее, и его глаза были полны желания.
— Ты моя самая любимая, Дженни. Я боготворю тебя. В моей жизни не было света, пока я не встретил тебя.
— Тогда свет этот будет сиять тебе вечно, поскольку именно столько я буду любить тебя.
— Клянешься?
— Клянусь. — Она коснулась губами его рта, и, когда их тела встретились, они оба горели желанием. — Но ты по-прежнему большой провокатор и хулиган, — прошептала она ему в губы.
— Я?
— Гм… Только посмотри, что ты со мной делаешь. — Она распахнула халат и положила его руку себе на грудь. Он ощутил ее теплую полноту, коснулся упругих, тугих кончиков.
— Неужели это сделал я?
— Да. А я была такой хорошей девочкой. Ты сбил меня с пути истинного. Я стала сама не своя, сбилась с пути.
Кейдж слегка прищемил ее возбужденный сосок своими пальцами.
— Да, я плохой парень, так и есть.
Он опустил голову ей на грудь и сомкнул губы вокруг ее твердого, розового кончика. Облизнул его языком. Еще раз.
— О, у тебя все еще есть молоко. — Он посасывал ее грудь так же, как это делал ее сынишка месяц назад.
— И так же как и ее сын, Кейдж, казалось, впитал вместе с молоком жизненную силу. Он словно потерялся в ее текстуре и вкусе. Когда он провел рукой по внутренней поверхности ее бедра, она вся дрожала в сладостном нетерпении. Его ласкающие пальцы ввергли ее в пучину сладостного наслаждения. А потом его мужское естество потребовало свое.