Чтение онлайн

– Что вы меня разыгрываете?
– попытался улыбнуться Буров, но улыбка вышла кривоватая.

Закричала вечерняя птица, и вновь установилась тишина, которая уже вызывала подозрения.

– А вдруг это правда?
– шепотом спросила Жозефина.

– Что, милая?
– сказал Буров.

– Молодильная тина.

– Это кому как, - сощурился Дан.
– Тебе-то чего молодиться? В ясли захотелось?

– Наверное, правда, - голосом Анны Карениной, решившей броситься под поезд, произнесла Жозефина. Еще раз взглянула Николаю в глаза и, поколебавшись какое-то

мгновение, она кинулась по ступенькам в воду, крикнув:

– Вера Богдановна, за мной!

Гримерша последовала за ней, как солдат за командиром в атаку. Мужчины иронически смотрели на них с террасы.

Женщины энергично втирали тину в лица.

– Жозе, прыщами пойдешь, - крикнул Колька. Он до сих пор не понял, почему все так странно смотрят на него.

– Марина, а вы?
– Жозефина подняла лицо, измазанное тиной, которое стало похоже на ритуальную маску шамана какого-нибудь папуасского племени.

– По-моему, это глупости, - сказала Марина, но пошла в воду. Теплое вечернее озеро уже обняло ее колени, но тут ей опять послышался знакомый звук воды, текущей из крана. Она повернулась, выбежала из воды, взлетела на несколько ступенек, потом поняла, что она не дома, и, как-то вдруг ослабев, села на лестнице.

– Не хочу, - жалобно, не обращаясь ни к кому, прошептала она, обхватив голову руками.
– Наверно, я с ума сошла.

– Бред собачий, - произнес Свиркин.
– Пошли-ка пиво пить, а то весь хмель вышибло. Хлебнем - и опять в парилку, - и, посмотрев на Бурова, добавил, - но ведь помолодел, зараза.

Рядом кто-то тихо засмеялся. Немощно, почти украдкой и оттого особенно противно.

Марина оглянулась - никто не смеялся. Она встретилась глазами с Буровым и задрожала от нехорошего предчувствия.

Лев решительно потянул дверь на себя.

Дверь была заперта.

Нетрезво недоумевая, он дергал ручку, а потом пробасил:

– Мужики, ломаем, - и агрессивно двинулся на дверь. Его живот, начальственно нависавший над плавками, напрягся, давая понять, что содержит в себе не только жировые накопления, но и мышцы.

– Погоди!
– неожиданно фальцетом сказал помолодевший Колька.
– Должны же быть ключи. Может, это банщик закрыл?

– Банщик сразу ушел, - сказал Дан и пошел по террасе.
– Попробуем через главный вход.

Резко стемнело, и над озером простерлась тугая напряженная тишина. В какое-то мгновение Кольке показалось, что утка, летевшая над водой, замерла на месте, как будто вмерзла в воздух. Но это длилось лишь мгновение, потом птица благополучно, но беззвучно, как в немом кино, скрылась в камышах.

– Там тоже закрыто, - возвратившись, сообщил Дан.

– У вас опять какое-то происшествие?
– на террасу поднялась Жозефина, и даже в наступившей полутьме было заметно, что ее лицо, разгоряченное массажем, приобрело кумачовый оттенок.
– Там, где Буров, всегда что-то происходит.

За ее спиной смущенно стояла пунцовая Вера Богдановна.

– Хороша!
– оглядев Жозефину, смачно прогудел Свиркин.

– Пока ты дерьмом мазалась, кто-то все двери закрыл, - раздраженно сказал

Буров.

– Ах, я еще и виновата? Граждане, я его убью!

– Жозе, не сейчас, - Колька увернулся от пощечины.

Марина стояла безмолвно, мучительно пытаясь совместить мистические пропажи вещей, звук воды, текущей из крана, и странное происшествие с дверьми. В ней отчетливо нарастало убеждение, что события развиваются согласно неведомому фатальному плану.

– Что же мы стоим?
– взглянув на Молчанова, сказала она.
– Надо что-то предпринимать.

– Я сразу предложил ломать, - сказал покрывшийся гусиной кожей член Союза композиторов Лев Свиркин. Он нервно дергал густую черную бакенбарду и жаждал физических действий.

– Посмотрите!
– дико вскрикнула Вера Богдановна.

Возглас, словно граната, разорвался в тишине, которая тут же сомкнулась, как омут, поглотивший самоубийцу с камнем на шее.

Все бросились к длинному пятистворчатому окну. Они стояли шеренгой, но не по росту, и с тихим ужасом, как на свежую могилу не очень близкого родственника, смотрели внутрь бани.

В помещении горел полный свет. По стенам мелькали длинные тени, но было неясно, отчего они возникали. За столом сидел полуголый субъект, очевидно, очень замерзший, потому что его кожа отливала синевой. Он сидел, повернувшись к окну, и сосредоточенно совершал руками какие-то манипуляции. Лысая яйцевидная голова голубого цвета неестественно сверкала в свете ламп.

– Привидение, - констатировал Молчанов и как-то по-детски застонал, кажется, мы влипли...

– Банька-то с секретом!
– неизвестно чему радуясь, произнесла Жозефина. Скорее всего, это была истерическая радость.

– Ну, Айвар, ну подлец, наверняка знал, - слабо возмутился Дан. Поэтому и не остался. Такую свинью подложить. Ну, ничего, даст бог, увидимся - нос к подбородку приделаю.

– Хорошо бы свинью, а тут - какой-то...
– посмотрев на Веру Богдановну, Буров осекся.

Они произносили свои проходные реплики, совершенно не зная, как реагировать. Если бы это случилось на экране с кем-то другим, можно было поиронизировать над режиссерскими промахами и операторской неуклюжестью, как было принято во всех порядочных кинематографических кулуарах, но все, что имело место быть, происходило с ними в реальном времени.

– Коля, мне страшно, - взвизгнула Жозефина и прижалась к любовнику. Ее испуганное лицо стало покрываться бордовыми прыщами. Молодильная тина действительно обладала избирательностью, потому что лицо Веры Богдановны совершенно не изменилось от рискованной косметической обработки.

Слова Жозефины определили общее состояние. Несмотря на несерьезное отношение к появлению синего субъекта, страх, липкий, как паутина, незримо оплетал всех, кто стоял на террасе.

Тем временем в двух углах появилось слабое мерцание, напоминавшее фосфоресцирующих комаров-толкунцов или бенгальские огни. Свечение усиливалось, пока не стало похоже на смерчь: он расширялся, жирел на глазах, пульсировал, словно угрожал лопнуть. Внутри него явно что-то находилось, как бабочка в коконе.