Сауна
Шрифт:
Взглянув на Сергея, Марина вздрогнула - он сидел с открытыми глазами. Он напоминал пустотелый манекен в витрине универмага. Спал он или нет, она не поняла.
Тут грянули кузнечики, запели птицы, в озере плеснула рыба. Все вскочили. Чередуясь с сочными зевками, в воздух поднимались утренние реплики.
– Ну и хороши же мы были!
– дизельно рокотал Свиркин.
– Надо же так перебрать!
– удивлялся Буров.
– Давно не помню такой пьянки...
– Буров, кто тобой дверь высадил?
– спрашивала Жозефина.
Ее
Вера Богдановна смущенно помалкивала, понимая, что и она принимала участие в какой-то оргии - это слово особенно ужасало ее, хотя и было болезненно притягательным, - в оргии, о которой она тоже ничего не помнит. Какие рассказы уже роились в ее мозгу!..
– Дан, ты ведрами пил пиво?
– спросил Буров.
– Откуда его столько взялось?
Марина потрясенно думала: "Они ничего не помнят. Ни пожара, ни появления душ. Ничего! И даже не удивляются, что не помнят. Магнитная пленка со стертой записью... Но зачем же мне оставлены эти воспоминания? Ах, да, эта женщина в инвалидном кресле! Она прогнала Синего. Боже мой, как это было ужасно... Забыться, забыть все..."
Она вдруг наткнулась на пустой взгляд Молчанова, который теперь уже слегка ожил, и поняла, что он тоже помнит. Сергей хитро подмигнул ей и вдруг чахоточно закашлялся, и казалось, что внутри него была пустота.
В бане не было никаких следов пожара. Невымытые тарелки и стаканы, окурки на полу, только выбито окно и выставлена дверь - вполне поправимые результаты спортивно-оздоровительного мероприятия.
Она снова вышла на террасу, и ей стало невыносимо тяжело слышать веселые, беззаботные, ничего не помнящие голоса. К Бурову вернулся его возраст, у Жозефины исчезли прыщи, а она, как проклятая, помнила обо всем.
Колька задумчиво курил. Улучив минутку, Марина подошла к нему вплотную и спросила:
– Колька, ты ничего не помнить?
– Что-то случилось?
– спокойно спросил тот.
– Я сказал тебе какую-нибудь гадость? Прости, старуха, чего не бывает по пьяной лавочке, ты же знаешь, что я хорошо к тебе отношусь.
Он положил руку ей на плечо, но Марина, перехватив пистолетный взгляд Подольской, отстранилась.
– Да, вы ни в чем не виноваты. Так было решено, - тихо сказала Марина.
– О чем ты?
– удивился Колька.
– Утренний синдром?
– Так, в порядке бреда, - Марина улыбнулась и махнула рукой.
– Ты абсолютно прав - синдром.
Она медленно пошла к озеру. Буров пожал плечами, какое-то время он удивленно смотрел ей вслед, пока сильное магнитное поле ревнующего взгляда Жозефины не развернуло его в другую сторону.
Из леса донесся негромкий гул мотора, и вскоре микроавтобус, сверкая вымытыми голубыми боками, вынырнул из-за густых деревьев. Айвар эффектно развернулся возле бани, резко тормознул. Микроавтобус подпрыгнул, как осаженный уздой скакун, и мелко закачался на амортизаторах. Айвар по-ковбойски выпрыгнул из-за
– Привет коллегам! Надеюсь, вам не было скучно...
Тут он развернулся в сторону бани, увидел выставленную дверь, и его лицо несколько вытянулось.
– Здравствуйте, Айвар, - стыдливо проговорила Вера Богдановна. Она тоже смотрела на дверь, причем с такой виноватой гримасой, как будто именно она совершила это разрушение.
– Это не очень сложно починить?
– спросила она.
– Ерунда!
– прокукарекал Колька, пожимая руку Аивара.
– Кинем пару червонцев столяру, он сам разберется. Главное, чтобы наши невинные забавы не повредили твоим отношениям с председателем.
– Он об этом не узнает, - натянуто сказал Айвар. Ему не хотелось ехать к мастерским, договариваться со столяром, но законы гостеприимства не всегда благосклонны к хозяевам, и для того, чтобы испытать на себе их приятное действие, порой нужно их соблюдать.
– Товарищи, сбросимся по три рубля, - заторопилась гримерша.
– Милая, о чем вы?
– в раздражении спросил Буров.
– О деньгах.
– Зря, - Буров схватил висевшие на лавке джинсы, достал из кармана две скомканные десятки и протянул Айвару:
– Я думаю, этого будет достаточно.
А потом обернулся к Вере Богдановне и поучающе произнес:
– Деньги нужно тратить, пока они есть. Когда их нет, нужно тратить деньги друзей. У вас какой-то узкий, коммунальный взгляд на эти вещи. У меня есть - я плачу, у вас есть - вы платите. Правда?
Гримерша в ужасе вытаращила глаза - она не понимала, всерьез или в шутку говорит Буров.
– Не тревожьтесь, ваша очередь нескоро, - рассмеялся Колька.
Вера Богдановна обиженно вздохнула:
– Все равно, я отдам вам три рубля. Я считаю, что это дело совести каждого из нас. Я всегда придерживалась такого мнения, что несдержанное купюрометание является признаком дурного тона.
Не утерпев, Подольская опередила открывшего рот Бурова:
– А вам какая печаль? Пусть платит. Другая б радовалась.
Вера Богдановна хотела что-то добавить. Но Жозефина взяла Бурова под руку и повела в сторону.
Айвар уехал.
– Нехорошо получилось, - пробормотал Дан. Он достал спичку и поковырял в зубах.
Свиркин потянулся до хруста в костях, застонал от удовольствия и протянул:
– Благодать! Слушайте, пошли купаться! Озеро простаивает.
– Леопольд, премия за свежую идею! Переходим к водным процедурам, вскричал Дан.
Стуча босыми пятками по лестничке, киношники обрадованно устремились к озеру. Все, кроме Марины и Молчанова. И Вера Богдановна диковато остановилась возле кустов отцветшей черемухи - ей явно было не по себе. Марине стало жаль ее, она хотела окликнуть гримершу, сказать что-то ободряющее, но нежелание услышать в ответ очередную банальность, остановило ее.