Сара Дейн
Шрифт:
Райдер моментально перешел в оборону.
— Я все же полагаю, что моя идея является здравой, мистер Уайлдер.
— Я бы этого не рекомендовал, сэр, поверьте, — пробормотал Уайлдер. — Все эти женщины — воровки.
Эндрю бросил быстрый взгляд на Райдера. Вот перед ним человек вполне зажиточный, фермер с приличным состоянием и образованием, а офицеры на «Джоржетте» все судачили меж собой на досуге, что может привлекать его в той пока только становящейся на ноги колонии, куда они направлялись, что заставляет его тащить жену и детей в это бесконечное путешествие, чтобы поселить
— Именно таких воров и воровок назначит мне в услужение губернатор, когда мы достигнем Нового Южного Уэльса, — ответил Райдер, холодно взглянув на Уайлдера. — Я готов рискнуть, выбрав женщину на этом корабле. Моя жена должна иметь рядом кого-то, кто позаботится о детях. — Он обратился к капитану. — Капитан Маршалл, я смею рассчитывать на ваше разрешение выяснить, не находится ли на борту эта женщина?
— О, конечно, мистер Райдер! Конечно! — ответил капитан, почти не отрывая рта от бокала. Его макушка, с лысиной, окруженной седеющим пушком, была такой же розот вой и сияющей, как и щеки.
«Старый дурень», — подумал Эндрю. Капитан Маршалл был изрядно пьян, и его совершенно не интересовали возможные проблемы Райдера. Но чтобы отплатить за щедрость своего пассажира, так как мадера была поистине превосходна, он готов был оказать любую услугу. А неприятная обязанность выудить эту женщину из вонючей дыры между палубами выпадет одному из его бездарных офицеров. Эндрю показалось наиболее вероятным, что выбор падет на Брукса: именно в обязанности судового врача входил ежедневный обход помещений для узников. И вдруг до Эндрю дошло, что он сам может оказаться этим офицером. Боже избави! Он отчаянно надеялся, что блуждающий взгляд капитана остановится на Бруксе.
Но капитан снова наклонился в сторону Райдера:
— Да, мой дорогой сэр, я с вами вполне согласен. Если вам суждено иметь нянькой одну из этих женщин, лучше взять ее на службу сейчас — таким образом вы сможете извлечь из нее пользу как раз тогда, когда больше всего в ней нуждаетесь.
Эндрю добродушно заметил:
— Это может оказаться не таким плохим предложением, мистер Райдер. Не все они закоренелые преступники. Так, в трюме есть браконьеры и проповедники, несогласные с главенствующей церковью. Вряд ли их можно назвать преступниками.
— Как же их тогда называть? — спросил Уайлдер.
— Ну… — начал Эндрю. — Я бы не стал называть преступником человека только потому, что он проповедует иную веру, или потому, что он украл курицу, другую.
— Необдуманные слова, мистер Маклей! — сказал Хардинг с улыбкой. — Лишний проповедник там, лишний сям — это не страшно. Но подумайте о сотнях проповедников и о тысячах браконьеров и воров, крадущих домашнюю птицу, — это совсем иное дело… Да если подобных людей оставить безнаказанными, они скоро посчитают себя не хуже своих господ. Из-за таких вот настроений и случилась революция во Франции. Насколько я понимаю, это все началось оттого, что король, проявив слабость, собрал там их всех вместе и дал им понять, что они смогут участвовать в управлении. И они, разумеется, при первой же возможности захватили власть, теперь королевская
Райдер кивнул в знак согласия.
— Я считаю, что правосудие должно вершиться. Порой закон бывает действительно суров к беднякам. Но бунт зреет в массах, и их следует учить, что они не смеют нарушать закон и при этом рассчитывать на безнаказанность. Эти агитаторы опасны. Только дай им шанс — и они свергнут короля вместе с правительством. Возьмите, например, этого негодяя Тома Пейна… Его «Права человека» — этот документ настолько пропитан изменой, что автор заслуживает повешения.
Брукс, рискнув услышать обвинение в якобинских настроениях, заметил:
— Все, чего добивался Том Пейн, — это представительное правительство и пенсии по старости.
— Том Пейн хотел добиться упразднения монархии и Палаты лордов, — сказал Хардинг. — Он хотел, чтобы бедняки получали образование, не соответствующее их положению, и он был бы рад, если бы нами стала управлять банда батраков, как сейчас в Париже.
— Только взгляните на влияние, которое проповеди Пейна и французская революция оказали на Ирландию! — сказал Райдер. — Вульф Тоун — сумасшедший головорез! А ирландцы еще далеко не покончили со своим восстанием, поверьте мне!
Эндрю сказал, размышляя вслух:
— Вряд ли будет справедливо винить французскую революцию в агитации в Ирландии. По-моему, ирландцам просто не нравится, что их страной правят английские солдаты. А что касается самой Англии, мистер Райдер, не кажется ли вам, что Огораживание, которое согнало крестьян с их земель и загнало их на фабрики, является истинной причиной недовольства? Многие из тех, кто до этого был счастлив и доволен, не может сейчас даже заработать на жизнь. Вот почему они воруют и браконьерствуют.
При этих словах капитан поднялся из-за стола.
— Да, они воруют и браконьерствуют, за что совершенно правомерно ссылаются в Ботани-Бей. Только дай им почувствовать хоть раз, что они могут делать это безнаказанно, и настанет конец порядку и порядочности.
— Вы, несомненно, правы, сэр, — сказал Эндрю. — Я не говорил, что их не следует наказывать. Но я не вижу порядка в том законе, который осуждает убийцу к повешению или пожизненной ссылке в Ботани-Бей и назначает то же самое наказание за нелегальный отлов одного-двух зайцев. В этом нет здравого смысла.
Хардинг хихикнул.
— Вы рассуждаете, как член парламента от вигов, Маклей! Вы, небось, станете говорить о реформе законодательства, если вас послать в Вестминстер?
Все засмеялись. Эндрю ответил вполне дружелюбно:
— Я становлюсь сторонником реформ только за бутылкой вина. Боюсь, что в другое время судьба ближнего меня совсем не беспокоит.
— Очевидно, — протянул Уайлдер, — не стоит ожидать серьезных политических взглядов или реформ от шотландского фермера, заделавшегося моряком.