Чтение онлайн

Меня хватило только на то, чтобы развести огонь и согреть землю, на которой мы будем ночевать. О еде я старался не думать: ни сил, ни времени на ее поиски не было. Если бы не придурок Антонов! Куда его понесло? Неужели он надеется выбраться один? Эх, сдается мне, выловят его немецкие патрули не сегодня, так завтра. Или местные крестьяне сдадут, когда он побираться пойдет — они тут все повально советскую власть ненавидят.

Или еще что случится. Теленок, одно слово. Тут друг за дружку держаться надо, а не шастать по лесам в одиночку без опыта и умения. А он небось думает, от обузы избавился. А кто твой зад прикроет, когда ты спать

ляжешь или до ветру пойдешь? То-то и оно. Под эти мысли я провалился в сон.

Утро 28-го июня встретило нас ярким солнцем и гомоном птиц. Наверняка пернатые чему-то радовались. У меня же пока такого повода не было. Вроде бы жар у Оганесяна немного спал, но запах от повязки стал настолько сильным, что принюхиваться, чтобы его уловить, уже не надо было.

В животе заурчало — организм напоминал, что неплохо бы и поесть, но придется потерпеть, из еды у нас было только фляжки полторы воды, которую я набрал вчера из попавшегося по пути родничка. Разбудил Оганесяна и решил сменить ему повязку, несмотря на все его возражения, что он потерпит. Оторвал на это дело еще кусок немецкого парашюта (да уж, коммерсант из меня никакой), промыл как смог рану из фляжки — гной сочился весьма обильно, подложил под повязку хотя бы относительно чистые остатки вчерашней и начал собираться в дорогу.

Оганесяна уложил на волокуши, привязал, чтобы не падал, впрягся и потащил его на северо-восток, почти не сворачивая. Деревья стали расти чуть пореже, завалов не встречалось, один раз мы даже пересекли не сильно заросшую просеку. Фронт гремел уже со всех сторон, над головой то и дело проносились немецкие самолеты. Летали они и парами и целыми группами

Час, наверное, я волок за собой мехвода, даже устал не очень сильно. По крайней мере, о привале пока не думал. Впереди за деревьями показалась поляна, запахло прибрежными зарослями. Нас окликнули — из-за кустов вышел патруль, как потом оказалось, из 7-й моторизованной дивизии восьмого мехкорупуса. После проверки документов, нам показали направление на медсанбат.

— Извините, товарищ лейтенант — козырнул мне долговязый сержант, разглядывая Оганесяна — никого выделить вам в помощь не могу, нас скоро перебрасывают, но тут недалеко, идете вдоль притока Стыри, справа будет деревня Пониковица, а слева в лесочке — медсанбат.

Я тяжело вздохнул, опять впрягся в волокуши. Второй мой «забег» — дался тяжелее. Спасало то, что шел вдоль речки, поглядывая по берегу — а ну как попадется лодка и мои мучения закончатся. Не попалась. Зато через час в ближайших к нам кустах что-то зашевелилось. Я бросил на землю волокуши, надеясь, что мехвод ударится не очень сильно и выхватил парабеллум, озираясь при этом по сторонам. Через пару секунд звонкий женский голос произнес сакраментальное: «Стой, кто идет?».

— Свои, — ответил я. То, что нас держит на прицеле молодая девчонка, ничего хорошего не значит. Уж лучше пожилой повоевавший мужик — этот от избытка чувств не пальнет сдуру, если ему что-то не то покажется или в неподходящий момент комар сядет на нос.

— Оружие на землю, — скомандовала дозорная.

Я аккуратно положил пистолет на землю, медленно распрямился и сказал:

— Я старший лейтенант Соловьев, шестьдесят пятый ОМИБ. Со мной красноармеец Оганесян, он ранен и нуждается в помощи.

— Документы покажите, — последовала новая команда. Вроде голос стал чуть поспокойнее.

Я вытащил удостоверение,

развернул, показал тому, кто сидит за кустами. Что там увидели, не знаю, но девчонка скомандовала:

— Бери своего этого, Оганезова, и три шага назад!

Я подчинился. Надеюсь, дозорная умерит свой пыл и мехвод попадет, наконец, в руки медиков.

Девчонка вышла из-за кустов и я постарался не рассмеяться вслух. Нервы, наверное. Курносая брюнетка, метра полтора ростом. Рядом с ней даже танкист Оганесян показался бы богатырем. Гимнастерка с петлицами красноармейца была ей так велика, что складка на спине под ремнем заканчивалась почти возле пряжки, а саму гимнастерку она могла спокойно носить вместо платья. Понятное дело, одели во что было, а подшить под себя времени не хватило, но очень уж смешно она смотрелась. Мосинку она еле держала в руках. Вряд ли, случись что, она смогла бы прицельно выстрелить.

— Что там смешного на земле, товарищ старший лейтенант? — как можно более грозно спросила она.

— Это я от радости, что к своим вышли, — ответил я, не в силах сдержать улыбку. — Товарищу красноармейцу просто совсем плохо, видите, идти не может даже. Есть тут у вас медики?

— Медиков у нас не хватает, работают круглые сутки, — сказала она, решив, наконец, что я не немецкий диверсант. — Подождать придётся. Сейчас направо повернете, там увидите.

Медсанбат и вправду расположился очень удобно: с одной стороны лес, с другой — речушка. До палаток было совсем недалеко, если бы не девчушка, мы бы уже на месте были.

Но чем ближе мы подходили, тем менее красивой становилась картинка. Кто-то кричал, стонал, выл, все эти звуки сливались в страшный звук. Спросив у кого-то из пробегавших медиков, куда девать раненого, потащил Оганесяна туда, куда тот показал, махнув рукой. Оказалось — на сортировку.

На сортировке творился, как по мне, настоящий кошмар: только что привезли откуда-то раненых, и все эти люди не молчали, а каждый со своих носилок требовал помощи, причем, немедленной. Присмотревшись, я понял, что кричали не все: некоторые лежали без звука и движения, им было абсолютно наплевать, где они находятся и что с ними будут делать. Сколько таких видел, никто из них не выжил — они уже с жизнью попрощались. В воздухе густо пахло кровью, порохом и дерьмом.

Я поймал медика и подтащил его к впавшему в забытье Оганесяну.

— Что вы мне показываете? Что это за тряпки у него намотаны? У меня нет времени ждать, пока вы тут возитесь с неподготовленным раненым! — высказал он мне и тут же пропал с глаз, через секунду он уже ходил между носилками и осматривал раненых.

Как он понимал в этой неразберихе, кого куда отправлять, не знаю. Одних по его команде тут же тащили в операционную, других — в перевязочную, кто-то оставался на месте. Я поймал этого мужчину еще раз, когда он проходил недалеко от нас и показал на рану мехвода.

— Кто его сюда вообще привез? — начал он новую порцию претензий, выдавая их короткими резкими фразами. — Почему на полковом пункте рану не обработали? Вы что там, думаете, нам тут делать нечего? Что это за тряпье вместо повязки?

— Мы из окружения, доктор, — попытался объяснить я. — Что было, то и намотали…

— В перевязочную, — устало махнул рукой доктор, или кто там заведовал этим адом. — Будем чистить за этими коновалами, — и пошел осматривать раненых дальше, не обращая на меня внимания.