Санькя
Шрифт:
– Дороги-то, слава Богу, санями немного укатаны, - поделился водитель открытием, - они на санях ездят до сих пор. Лошадь, выходит, есть. Я лошадей не видел уже лет тридцать… А еще говорят: плохо живем!
– сказал водитель и криво улыбнулся.
"Тебя бы, суку, поселить здесь вместе с лошадью…" - подумал Саша. Они проехали еще одну деревню - здесь им впервые за последние два часа встретился человек, дедуля в тулупе. Он смотрел вслед автобусу удивленно. Даже махнул рукой, когда автобус проехал, - куда,
– Лес, - сказал водитель спустя полчаса, увидев, куда уходит дорога. Будто глазам не поверил.
– Лес, - ответил Саша.
– Нам в лес, что ли?
– сказал водитель, уже раздражаясь.
– Нам по дороге, - ответил Саша. Водитель покачал головой, скривившись. Саша сжал скулы.
Автобус ревел. Вокруг стояли отяжелевшие под снегом деревья, иногда с потревоженных веток падал снег. По дороге действительно кто-то ездил на санях. Ну, может быть, еще на тракторе, недели две назад. С продуктами, пенсией - в деревню…
Но автобусу такой путь был, наверное, не под силу. Тем более что дорога становилась все хуже - на санях, верно, ездили за дровами - и далеко в лес не забирались.
Спустя минуты четыре водитель не выдержал и стал ругаться. Саша сидел равнодушно, понимая, что может убить этого мужика. Разве что мать не хотелось огорчать.
– Кто нас вытягивать будет отсюда? Вы подумали?
– водитель рвал рычаги, брал там, где можно, с разгона, и где нельзя тоже. Водить он умел, конечно.
– Совсем, что ли, ошалели от горя, блядь…
– Ладно, рули, хватит орать уже… - сказал Саша устало.
– Я без тебя знаю, что делать. Понял? Сейчас высажу вас и… - здесь их тряхануло, автобус ухнул передними колесами в яму и заглох.
Впереди лежал плотной снег. О том, что и дальше под снегом - дорога, можно было догадаться только по одному признаку: на этой петляющей меж елей и бурелома узкой полосе не росло деревьев.
Водитель выпрыгнул на улицу, оставив открытой дверь. Прошел немного вперед по дороге, сразу увяз чуть не по колено, выругался и влез обратно. Завел мотор, включил заднюю скорость. Взвыло, загрохотало, завизжало под колесами.
Они выехали. Водитель поставил на нейтралку, достал сигарету и сказал:
– Я дальше не поеду.
– Ну и хер с тобой, - сказал Саша.
Он вылез, заметил, что снег перестал. Постоял се¬кунду, тупо глядя в лес. Обернулся резко, открыл дверь в салон.
– Вылезай, мам, он дальше не поедет.
– Как же? Сынок… - сказала мать.
– Куда мы? А отца?
– Дотащим, тут недалеко.
– Как же, недалеко…
– Дотащим, я сказал.
Сзади к Саше подошел водитель, заглянул через плечо в салон.
– Ну что, в город едем? Я дальше не поеду.
– Мы заплатим, - сказал мать, глядя на водителя почти в ужасе.
– Куда
– Я говорю, поехали в город. А денег мне не надо. За новый автобус вы мне не заплатите. И ночевать в лесу с вашим покойником я не буду. Ясно? В город едете?
– Что же мы отца катать туда-сюда будем… - сказала мать.
– Ну, все тогда…
Водитель с лязгом открыл задние дверцы салона - разгружайтесь, мол. И ушел в кабину. Снова закурил там, ругаясь.
Мать заплакала.
– Что ты ревешь?
– едва не закричал Саша.
– Самое страшное уже случилось! Что теперь рыдать? Волки нас съедят, что ли? Дотащим, никуда не денемся.
– Вы же не донесете вдвоем!
– в плаче выкрикнула мать.
– Я тебе говорю: дотащим! Волоком дотащим. Тут недалеко, - еще раз повторил Саша, скорей для Безлетова, - сам он знал, что до деревни еще километров семнадцать.
Саша со скрежетом придвинул гроб к концу салона.
– И у нас еда здесь на поминки… - жалилась мать.
– Возьми, что донесешь, остальное вон оставь этому…
Саша спрыгнул вниз.
– Давайте, я ноги на себя приму… - сказал он уже в остервенении.
– А потом… как-нибудь…
– Стул бы, - сказал Безлетов.
– Чтобы верх гроба поставить. Мы не удержим.
– Давайте, нет стула, - торопил Саша.
Он потянул гроб на себя, с каждым мгновеньем ему становилось все тяжелее, он отступал назад, по снегу, чувствуя непомерную тяжесть и саднящую боль в мышцах рук.
– Быстрей же!
– выдавил он.
Безлетов спрыгнул, и мать неловко спустилась, некрасиво, по-бабьи.
Они взялись за верх гроба, вытаскивая его, но мать не выдержала и, охнув, уронила свой край. Саша и Безлетов тоже, естественно, не удержали. Гроб упал набок.
Незабитая крышка вскрылась, отец, уже ледяной, едва не выпал в снег. Гроб был тесным - это помогло тому, что покойный удержался во гробе. Но в то малое мгновенье, когда гроб стоял на боку, картина была страшна - мертвый профиль отца, выпавшая в снег иконка с груди, недвижимые, белые руки, открывшиеся под покрывалом…
Саша и Безлетов быстро поставили гроб ровно и накрыли крышкой.
Мать стояла ошарашенная.
– Мам, не на ноги упал?
– спросил Саша, пристраивая крышку поровнее.
Она покачала головой: нет. Постояли немного.
– Надо с дороги убрать. Чтоб он отъехал, - сказал Саша.
Они сдвинули гроб на обочину - он утонул в снегу. Мать сходила за сумкой.
Саша подождал десять секунд и пнул ногой по автобусу:
– Давай, вали отсюда на хер!
– закричал он.
Водитель дал по газам, и автобус попер задом, забросав снегом из-под заднего колеса крышку гроба. Саш присел на корточки и стал протирать крышку рукавом.