Чтение онлайн

Маккиннон был серьёзно обеспокоен этой проблемой, но ещё большую тревогу вызывало у него состояние надстройки, которая тряслась, скрежетала, скрипела, стонала, как бы выражая протест против пыток. На самой верхней её точке, на мостике, на котором он сейчас стоял, колебания составляли от четырёх до шести дюймов. Чертовски неприятное ощущение, невольно наводящее на тревожные мысли: какой силы должен быть крен судна и под каким углом, чтобы пришёл в действие принцип сдвига и надстройка навсегда распрощалась бы с « Сан-Андреасом»? Обуреваемый такими мыслями, Маккиннон направился вниз, к лейтенанту

Ульбрихту.

Ульбрихт, отведавший виски с сэндвичами и после этого два часа проспавший беспробудным сном, приподнялся на капитанской койке. Он явно был в философском настроении.

— «Сан-Андреас» — хорошее название. Кто бы ни придумал его, поступил правильно, правда, под названием «Сан-Андреас» фигурирует какое-то знаменитое, а может быть, малоизвестное землетрясение или что-то в этом роде. — Он схватился за край койки, ибо в этот момент судно сильно встряхнуло, и оно накренилось. — Похоже, сейчас тоже начинается землетрясение.

— Название предложил мистер Кеннет, у которого временами довольно странное чувство юмора. Ещё неделю назад наш корабль назывался «Океанская красавица». Когда же наша серая окраска сменилась цветами Красного креста — белым, зеленым и красным, мистер Кеннет решил, что мы просто обязаны сменить название. Этот корабль был построен в Ричмонде, штат Калифорния, а в этом городе расположен филиал фирмы «Сан-Андреас». Называется он «Хейуордс-фолт» — «вина охотника». Мистер Кеннет утверждал, что «Сан-Андреас» — более романтичное имя, нежели «Хейуордс-фолт». Кроме того, ему казалось забавным назвать судно именем района, где произошло землетрясение. — Маккиннон улыбнулся. — Интересно было бы знать, считает ли он свою идею забавной сейчас?

— Ну, я думаю, со вчерашнего утра, когда я сбросил бомбы, у него более чем достаточно времени для размышлений. Наверняка он успел пересмотреть своё решение задним числом. — Ульбрихт с силой ухватился за край койки, так как «Сан-Андреас» вновь сильно встряхнуло. — Похоже, погода не улучшилась. Да, мистер Маккиннон?

— Нет, не улучшилась. Именно об этом я пришёл переговорить с вами, лейтенант. Сила ветра двенадцать. Темнота. Буря сильнее, чем прежде. Видимость практически нулевая. Звёзды увидеть в течение нескольких часов шанса не будет. Я думаю, вам будет гораздо лучше в госпитале.

— Конечно, нет. Чтобы добраться до госпиталя, мне придется пробиваться сквозь ураган, а не через бурю. Человеку в таком ослабленном состоянии, как я? Даже думать нельзя об этом.

— Внизу теплее, лейтенант. Удобнее. И трясёт, естественно, меньше.

— Дорогой мой мистер Маккиннон, как вы могли упустить из виду самую важную приманку — очаровательных сиделок. Нет, благодарю вас. Я предпочитаю капитанскую каюту, не говоря уж о капитанском виски. Проблема же, безусловно, заключается в том, что вы боитесь, что надстройка может в любой момент свалиться в море, и вы хотите вытащить меня отсюда, пока этого не произошло. Разве не так?

— Ну-у, — протянул Маккиннон, коснувшись балки над головой. — Она действительно немного непрочная.

— Пока вы здесь, конечно.

— Я должен выполнять свои обязанности.

— Немыслимо. На кон поставлена честь Люфтваффе. Вы остаетёсь, и я остаюсь.

Маккиннон не стал спорить. Как

бы то ни было, но втайне он был доволен решением Ульбрихта. Он постучал по барометру и поднял брови.

— Три миллибара?

— Выше?

— Выше.

— Значит, ещё есть надежда.

— Пройдет немало часов, пока улучшится погода, если это действительно произойдёт. Тем не менее, надстройка может свалиться в любой момент. Даже если этого не случится, наша единственная надежда — снегопад.

— Ну, а если снег перестанет идти?

— Тогда объявится ваша подводная лодка.

— Вы уверены в этом?

— Да. А вы?

— Боюсь, что да.

Три часа спустя, примерно в пять часов пополудни, когда Маккиннон этого и ожидал, погода начала меняться, сперва почти незаметно, затем с необыкновенной быстротой. Ветер стих, волны успокоились, перейдя на рябь, «Сан-Андреас» почти больше не кренило, лёд на палубах перестал представлять угрозу, а надстройка угомонилась, как будто не было никаких рычаний и стонов. Но лучше всего, с точки зрения боцмана, было то, что снег усилился, пошёл густыми хлопьями. Маккиннон вполне разумно полагал, что если будет нападение, то оно, скорее всего, произойдет в дневные часы, хотя любой решительный капитан немецкой подводной лодки не откажется от нападения даже при луне. По опыту он знал, что большинство немецких подводников отличаются решительностью. Луна ночью наверняка будет. От снега днём — никакой пользы, но ночью — это уже гарантия безопасности.

Он прошёл в капитанскую каюту, где лейтенант Ульбрихт, развалившись на койке, курил дорогую гаванскую сигару — капитан Боуэн, несмотря на то что курил трубку, позволял себе выкурить одну сигару в день — и маленькими глоточками поглощал столь же дорогое виски, что в немалой степени способствовало его сравнительно благодушному настроению.

— А, это вы, мистер Маккиннон. Погода, кажется, улучшается. Ветер, похоже, скоро стихнет. Снег ещё идет?

— Да, и очень сильный. Просто не знаю, что и лучше. Звёзд вообще не видно. Это, по крайней мере, удерживает ваших друзей от нападения на нас.

— Друзей? Ах да. Я уже давно размышляю над тем, кто же на самом деле мои друзья. — Он попытался сделать жест свободной рукой, что было не просто со стаканом виски в руке и сигарой во рту. — Сестра Моррисон приболела?

— Не думаю.

— Насколько я помню, я её пациент. Нельзя же пренебрегать больным до такой степени. Человек запросто может истечь кровью.

— Мы этого не допустим, — с улыбкой ответил Маккиннон. — Я вызову её к вам.

Он позвонил по телефону в госпиталь, и ко времени его прихода туда сестра Моррисон уже его ждала.

— Что-нибудь случилось? — спросила она. — Он себя плохо чувствует?

— Он обижается на то, что им жестоко пренебрегают, и заявляет, что может истечь кровью. Вообще-то, он в хорошем настроении, курит сигару, пьет виски и, по-моему, пышет здоровьем. Он просто скучает или чувствует себя одиноким, или то и другое вместе, и ему хочется кое с кем поболтать.

— Он всегда может поболтать с вами.

— Я сказал не с кем-нибудь, а кое с кем. Я — не Маргарет Моррисон. Всё-таки хитрецы эти лётчики Люфтваффе, Он всегда может обвинить вас в уклонении от своих обязанностей.