Самый меткий

Джоэль Хендри прошелся от дома до конюшни. Ему хватило одного быстрого взгляда, чтобы убедиться, что его сын уже оседлал своего коня и уехал. Обычно Джоэль не тревожился на этот счет, так как сам всегда поощрял Линуса на такие поездки.

Ему и самому нравился простор дикой природы и он надеялся, что его сын так же это полюбит.

Чем больше Линус проявлял склонности к верховым прогулкам, тем больше это смягчало последующую работу. В последнее время, точнее за последние пять дней, он вставал и уезжал

раньше чем просыпался Джоэль, и если бы не тот факт, что отъезды сына происходили совершенно бесшумно, то это не вызывало бы у Джоэля удивления. Вот и сейчас выйдя из конюшни и посмотрев в даль, он увидел как легкий ветерок уже почти развеял пыль от копыт его лошади.

Он ясно различал свежие следы лошади, которые тянулись, как и в последние четыре дня, прямо на запад, к высоким лесистым холмам.

Джоэль провел ладонью по волосам на голове, и обречено вздохнул, думая, не является ли это началом отчуждения между ними, когда мальчик вырастает и встает на ноги, не нуждаясь в его советах, даже насмехаясь над ним.

Если это время пришло, то Джоэль Хендри был готов к нему, поскольку он заботливо воспитывал Линуса, учил думать, строить свои планы и правильно или ошибочно, отстаивать свои убеждения.

Джоэль вернулся в дом и приготовил завтрак, затем привел в порядок комнату сына, прежде чем отправиться в амбар переложить запасы продовольствия на зиму.

Закончил эту домашнюю работу, он в дальней части двора собрал дойную часть коров и погнал стадо назад к амбару, где поставил трех из них в стойла и начал дойку. Он уже заканчивал доить последнюю корову, когда услышал приближающийся стук копыт с восточной стороны, и выглянув в проем двери, увидел Бена Харриера, подъехавшего к воротам ранчо.

— Езжай сюда, Бен, — позвал Джоэль.

Тот повернул свою лошадь. Он выглядел необычно серьезным, словно вынашивал в себе проблему, оказавшуюся слишком сложной для его скудного ума.

Джоэль закончил доить корову и распрямился, держа в левой руке ведро, а ладонью правой стирая первый утренний пот со своего широкого, слегка морщинистого лба.

Бен Харриер с мрачным выражением лица смотрел на него не слезая с лошади. Харриер владел участком по соседству, но лишь для того, чтобы приличнее жить, не усердствую в работе, которую он по возможности избегал. Кроме того Джоэль Хендри в нем рассудительного соседа, общительного, но не посягающего на чью-либо уединенность.

— Может это не мое дело, Джоэль, — сказал Харриер, — но я задержался в городе прошлой ночью, и проезжая только что через холмы увидел там твоего сына.

При этих словах, Хендри слегка вздрогнул.

— Так что, Бен?

— Мне всегда нравился этот мальчишка и я наблюдал за тем, как он рос и стал хорошим, стройным и крепким юношей. Когда я разговариваю с ним, он выглядит, как мужчина и в нем не обнаружишь низости.

Джоэль слушал это, ощущая все большее замешательство Харриера. Бен выпрямился в седле и продолжил:

— Он был вместе с этим подонком Барби, который как я подозреваю причастен к пропаже прошлой осенью моих коров, хотя это и

не доказано. Я согласен, что Барби хорошо владеет револьвером и может быть ты хочешь, чтобы Линус чему-нибудь у него научился, но будь я на твоем месте, Джоэль, то я бы подыскал ему учителя с лучшей репутацией. Раз твой малыш трется с Барби, то жди неприятностей, помяни мое слово.

Джоэль Хендри поджал губы и помрачнел.

— Ты говоришь, Бен, что Барби обучает Линуса пользоваться револьвером?

Бен Харриер утвердительно кивнул.

— Мишень была установлена в развилке самшитового дерева и буквально изрешечена. Барби заметил, как я проехал совсем рядом и забрал свой кольт из рук Линуса, но думается мне, что твой парень участвовал в стрельбе.

Джоэль Хендри раздраженно выругался, посмотрел на зажатое в руке ведро с молоком и затем перевел взгляд на Бена Харриера.

— Благодарю, Бен.

— Не расстраивайся, Джоэль.

Но Джоэль Хендри больше ничего не слышал. Он кинулся в дом, поставил ведро на кухонный стол и накрыл его куском чистого ситца. Затем сдернул свою шляпу с колышка вбитого в стену и вернувшись в конюшню, оседлала своего коня и выехал.

Бен Харриер находился уже у восточной стороны лесной вырубки и Джоэль, придерживаясь его маршрута, двинулся в сторону холмов. Ему пришлось выдержать десять минут бешенной скачки, чтобы достичь такого места, откуда был хороший обзор.

Порывы ветра позади него вздымали кверху тучи пыли и протяжно завывали. Джоэль осознал, что вероятно именно поэтому он не слышал эха от выстрелов, находясь на ранчо. Но он мог слышать их теперь — хлопки выстрелов револьвера Тома Барби и даже видеть кордитовый дымок (сорт пороха), которым ветер обволакивал возбужденное лицо его сына.

Джоэль погнал своего коня галопом и стрелявшие услышали его приближение прежде, чем он достиг холма. Оба обернулись и Джоэль увидел, как Том Барби убирает оружие, а его глаза враждебно прищурились.

— Отец! — воскликнул Линус с совершенно невинным лицом и пошел навстречу приветствуя его.

Джоэль придержал своего коня.

— Здравствуй Линус. Ты лучше садись на лошадь.

— Конечно, отец. Мистер Барби только…

— Я поговорю с Барби пока ты приведешь своего коня, сын. — Джоэль Хендри был взбешен и угроза в тоне привела Линуса в замешательство.

— Ничего не было, отец, — заспорил Линус. — Мистер Барби…

— Возьми свою лошадь, Линус, и жди меня с другой стороны!

Линус перевел взгляд с отца на Тома Барби, а затем обратно.

Он видел сжатые губы Барби и выражение враждебности в его черных глазах. Он никогда прежде не видел его таким и потому испугался за своего отца.

Линус почувствовал, что отец делает сейчас ошибку, а он не хотел бы для него неприятностей. К тому же, как и всякий другой, Линус знал о репутации Тома Барби, как человека приводившего в трепет множество жителей в окрестностях и наконец Барби не был для него кем-либо близким. Линус был в замешательстве и попытался предпринять новую попытку отвести от своего отца неприятности.