Самвэл
Шрифт:
— А теперь пойдем, милая. — Царица встала и взяла Ормиздухт за руку. — Пойдем посмотрим, чем-то угостят нас сегодня Асмик и Шушаник.
Уныние царевны мгновенно сменилось радостью. Она со смехом вскочила с места, схватила светильник, стоявший на окне, и быстро пошла впереди царицы, упрашивая ее:
— Светильник понесу я! Ладно, матушка? Ты ведь позволишь? Ты мне совсем ничего не позволяешь делать.
В последние дни она стала называть царицу матушкой. Царица добродушно усмехнулась и позволила девушке нести светильник
Они прошли сквозь вереницу пустых темных залов и вошли в трапезную. Асмик и Шушаник уже накрыли стол для ужина. На роскошной скатерти стояли серебряные блюда с тремя жареными голубями. Больше ничего не было. Армянская царица и персидская царевна подошли к столу и с удовольствием приступили к скудной трапезе. Асмик и Шушаник прислуживали им. Увидев, что на столе три голубя, царица спросила:
— Сколько голубей подстрелили сегодня?
— Четырех, государыня, — поспешила ответить Асмик. — Трех я, одного Шушаник.
— Ты у нас мастер на все руки, — с улыбкой похвалила царица. — Но почему так несправедливо поделили? Нас двое, и нам три голубя, вас тоже двое, а вам — всего один?
— Нам хватит и одного, государыня, — поспешно возразила Асмик. — Если мало, мы сами виноваты: плохо охотились.
— Нет, что Бог посылает, надо делить поровну. — С этими словами царица взяла одного голубя и передала служанкам, а двух оставила себе и царевне и повторила: — Нас четверо, и Бог послал каждой по голубю. Ступайте и поужинайте.
Прислужницы ушли, хотя по обычаю должны были оставаться возле царицы, пока она не окончит трапезу.
Ормиздухт, которая с особым удовлетворением слушала эти милостивые слова царицы, улыбаясь вставила свое слово:
— Раз еду делим поровну, надо и работу делить так же. Давай ходить на охоту по очереди: один день мы с тобой, другой — Асмик и Шушаник. Разве не лучше по очереди, матушка?
— Лучше. А охотиться ты сумеешь?
— Еще как! Завтра наша очередь, вот увидишь, какая я меткая! В Тизбоне брат иногда брал меня с собой на охоту, и я ни разу еще не возвращалась с пустыми руками. Один раз даже попала в бегущего зайца! Когда мы вернулись во дворец, брат похвалил меня и подарил красивое кольцо.
— От меня тоже получишь красивый подарок, если и завтра не промахнешься.
Царевна обрадовалась как дитя.
На столе стояли серебряный кувшин с вином и два золотых кубка. В крепости иссякли все припасы, но вина оставалось много. Отборные вина из разных концов Армении хранились в огромных, врытых в землю, глиняных кувшинах-карасах. Многие имели выдержку в несколько десятков лет.
Царица наполнила кубки ароматным вином и поставила один перед собой, другой перед персидской царевной. Прекрасная персиянка глоток за глотком отпивала из кубка и щебетала, не умолкая. Рассказывала о Тизбоне, о царском дворе, о разных случаях из своей жизни. И чем дольше это длилось, тем ярче нектар армянской земли разжигал
Высоко на выступе древней скалы Ужасная крепость стояла.
Испуганно мимо летели орлы И прочь убегали шакалы.
Лишь ветер бесстрашно над ней пролетал И бился о горные склоны,
И слышал, как в крепости кто-то рыдал,
И слышал моленья и стоны.
Не мудрый строитель те стены воздвиг,
Они не из камня иль дуба,
Отпрянет в испуге взглянувший на миг На облик их дикий и грубый.
Из трупов кровавых, из груды костей Воздвигнуты мрачные стены, Обрызганы кровью погибших людей, Стоят они здесь неизменно.
Здесь к черепу череп уложены в ряд,
И грозные высятся своды,
И башни и вышки безмолвно стоят Под взором бесстрашной природы.
Их было семь братьев, семь богатырей, Строителей крепости странной.
И воинов не было в мире храбрей, Взрастила их мощь Аримана.
Была у воителей-братьев сестра, Блистала красой своенравной,
Дивились очам ее дивным ветра,
И не было в мире ей равной.
— Заря, не свети, — говорила она, — Светлее тебя мои очи. —
Луне говорила: — Спи мирно, луна, Красой озаряю я ночи,
И храбрые витязи дальних племен И грозные горные девы К чудесной красавице шли на поклон И все были жертвою девы.
А дивная дева им вторила вновь:
— Пусть с братьями бьется воитель, — За славу победы дарую любовь — Получит меня победитель.
Вздымалось копье, и сверкали мечи,
И падал удар за ударом,
Стучали сердца, как огонь горячи, Объяты воинственным жаром
Гремели бои, и гудел небосвод,
И панцири наземь слетали,
А боги глядели с небесных высот,
Из горней невидимой дали.
Красавица-дева, нема и бледна,
Следила за битвой кровавой,
И радостно братьев встречала она, Гордясь их победною славой.
И так несчастливцы один за другим На поле борьбы погибали,
Их трупы сносили к стенам крепостным И страшный чертог воздвигали.
И стены все выше вздымались в зените,
И башни росли на уступах.
А сердце красавицы — словно гранит;
Никто не любим неприступной.
Промчалось немало и лет и веков
И вот на земле появились
Семь юных царевичей, семь храбрецов —
Красе их и горы дивились.
И дрогнула дева, увидевши их,
А сердце, что камень горючий:
Кого из красавцев избрать семерых?
Пусть битва решит ее участь.
Как прежде, семь братьев вступили в борьбу С царевичами молодыми.
Две равные силы решали судьбу.
Царевна следила за ними.
Шесть юных царевичей пали в бою,
Шесть пламенных солнц закатилось,
Один лишь боролся за радость свою —