Чтение онлайн

Чума не пощадила и красавицу царевну. Во время ее болезни царица не знала покоя, проводя ночи у ее постели. Выздоровление Вормиздухт доставило царице большую радость. Ее держали почти взаперти. Царица не разрешала ей выходить из дворца, опасаясь, чтобы царевна снова не расхворалась под впечатлением тяжелых картин. Царевна очень боялась мертвых, а улицы крепости были полны трупов.

Выпив холодной воды, Вормиздухт очнулась от сна. Она неожиданно вскочила на ноги, бросилась на шею царице и долго не выпускала ее из своих объятий, целуя, лаская и одновременно рыдая на ее груди.

— Что с тобою, милая? — спросила смущенная царица.

— Ах, если бы ты знала, как я долго плакала! Как много я плакала! — шептала царевна сквозь слезы.

— О чем же, милая? Что случилось?

— Это было во сне… Но теперь я так рада, очень рада… ты жива… ты опять со мной!

Царица поняла, что грустные сны взволновали чувствительное воображение молодой девушки. Она обняла ее, поцеловала и усадила возле себя на сидение. Затем она

еще раз спросила Вормиздухт, почему та плакала во сне.

— Не скажу… Язык не поворачивается…

После долгих просьб она все же рассказала царице свой сон: будто бы она гуляла во дворце и увидела там много людей, лежавших на земле, — мужчин, женщин, стариков, детей. Кто был уже мертв, а кто мучился в предсмертных судорогах. Среди них она будто бы заметила царицу, упала на ее труп и стала плакать. Плакала долго, пока не проснулась.

— Наши несчастья навевают на тебя такие печальные сны, дорогая Вормиздухт, — утешила ее царица. — Безгранична милость бога: он уберег нас от смерти, будет оберегать и дальше. Не волнуйся, Вормиздухт, и не думай ни о чем…

Впечатления, конечно, были очень тягостны для нежного сердца девушки. Кроме всеобщего мора в крепости, свидетельницей которого она была, ей пришлось наблюдать поголовную смерть своих многочисленных слуг и служанок. Эта потеря очень угнетала ее, она никак не могла с ней примириться. Часто среди ночи она звала своих людей, но, вспомнив, что их уже нет, принималась плакать. Поэтому царица приказала готовить постель царевне в своей собственной опочивальне, чтобы можно было в таких случаях утешать несчастную девушку.

— Теперь пойдем, дорогая Вормиздухт, — сказала царица, беря ее за руку и поднимая с постели, — пойдем посмотрим, что сегодня приготовили нам к ужину Асмик и Шушаник.

Слезы Вормиздухт мигом высохли. Она весело вскочила, схватила с окна светильник и, побежав вперед, стала просить царицу:

— Светильник буду нести я, дорогая матушка, позволь мне это! Ты все хочешь делать сама!

В эти дни она стала называть царицу «матушкой». Царица ласково улыбнулась и позволила ей нести светильник.

Пройдя через темные залы, они вошли в трапезную палату. Обе служанки — Асмик и Шушаник — уже приготовили стол. На роскошной скатерти стояли две серебряные тарелки и на них лежали три зажаренных голубя. Больше ничего не было. Царица Армении и персидская царевна подошли к скудному столу и с удовольствием сели за него. Служанки стоя прислуживали. Царица обратилась к ним:

— Сколько голубей убили сегодня?

— Мы застрелили четырех, государыня, поспешила ответить Асмик, — трех — я, одного — Шушаник.

— Ты, как всегда, отличилась, — улыбаясь заметила царица. — Но почему же такой неравный дележ: трех голубей дали нам, а себе оставили только одного.

— Нам хватит и одного, государыня, — ответила опять Асмик, — мы сами виноваты в том, что нам мало досталось: плохо охотились.

— Нет, что послал господь, то поровну и поделим, — сказала царица, отделяя служанкам еще одного голубя. — Ступайте и поужинайте.

Служанки удалились, хотя по обычаю они должны были стоять у стола царицы до окончания ужина.

Вормиздухт, слушавшая с особым удовольствием слова милостивой царицы, вмешалась в разговор и улыбаясь заметила:

— Если мы еду делим поровну, то следует и работу делить поровну. Давайте ходить на охоту по очереди: один день мы, а другой — Шушаник и Асмик. Не будет ли так лучше, матушка?

— Будет. А ты умеешь охотиться? — спросила царица.

— Завтра наша очередь, и ты увидишь ловкость моих рук. Когда я жила в Тизбоне, брат мой брал меня иногда на охоту, и каждый раз я возвращалась с добычей. Однажды я убила бегущего зайца. Когда возвратилась домой, брат похвалил меня и подарил красивый перстень.

— И от меня ты получишь хороший подарок, если завтра покажешь свое искусство.

Царевна повеселела, как ребенок.

На столе стоял большой серебряный сосуд с вином и два золотых кубка. В замке иссякли все запасы, кроме вина. Отборные вина, привезенные из разных мест Армении, были зарыты в землю в громадных глиняных сосудах — карасах; некоторые хранились там по нескольку десятков лет.

Царица наполнила кубки ароматным вином, один поставила перед Вормиздухт, а другой взяла себе. Вормиздухт, понемногу отпивая из кубка, принялась неугомонно болтать. Рассказывала о Тизбоне, о своих приключениях при персидском дворе. И чем больше она пила, тем сильнее красный нектар Армении зажигал ее юную кровь огнем радости и тем ярче выступал румянец на ее бледных щеках. Она настолько увлеклась, что запела древнюю персидскую песню.

Высоко на выступе древней скалы Ужасная крепость стояла. Испуганно мимо летели орлы, И прочь убегали шакалы. Лишь ветер бесстрашно над ней пролетал И бился о горные склоны, И слышал, как в крепости кто-то рыдал, И слышал моленья и стоны. Не мудрый строитель те стены воздвиг, Они не из камня иль дуба, — Отпрянет

в испуге взглянувший на миг На облик их дикий и грубый. Из трупов кровавых, из груды костей Воздвигнуты мрачные стены. Обрызганы кровью погибших людей, Стоят они здесь неизменно. Здесь к черепу череп уложены в ряд, И грозные высятся своды, И башни и вышки безмолвно стоят Под взором бесстрашной природы. Их было семь братьев, семь богатырей, Строителей крепости странной. И воинов не было в мире храбрей, Взрастила их мощь Аримана. Была у воителей-братьев сестра, Блистала красой своенравной, Дивились очам ее дивным ветра, И не было в мире ей равной. — Заря, не свети, — говорила она, Светлее тебя мои очи. Луне говорила: — Спи мирно, луна, Красой озаряю я ночи. И храбрые витязи дальних племен И грозные горные дэвы К чудесной красавице шли на поклон, И все были жертвою девы. А дивная дева им вторила вновь? — Пусть с братьями бьется воитель, — За славу победы дарую любовь — Получит меня победитель. Вздымалось копье, и сверкали мечи, И падал удар за ударом, Стучали сердца, как огонь, горячи, Объяты воинственным жаром. Гремели бои и гудел небосвод, И панцири наземь слетали, А боги глядели с небесных высот, Из горной невидимой дали. Красавица дева, нема и бледна, Следила за битвой кровавой, И радостно братьев встречала она, Гордясь их победною славой. И так, несчастливцы, один за другим, На поле борьбы погибали, Их трупы сносили к стенам крепостным И страшный чертог воздвигали. И стены все выше вздымались в зенит, И башни росли на уступах. А сердце красавицы — словно гранит; Никто не любим неприступной. Промчалось немало и лет и веков, И вот на земле появились Семь юных царевичей, семь храбрецов,— Красе их и горы дивились. И дрогнула дева, увидевши их. А сердце, что камень горячий. Кого из красавцев избрать семерых? Пусть битва решит ее участь. Как прежде, семь братьев вступили в борьбу С царевичами молодыми. Две равные силы решали судьбу.— Царевна следила за ними. Шесть юных царевичей пали в бою, Шесть пламенных солнц закатилось. Один лишь боролся за радость свою — Сражение длилось и длилось. И гордости давней своей изменив, Сбежала на землю царевна. И, юношу телом своим заслонив, Промолвила витязям гневно: — Вас семеро против него одного, Неравны вы в подвиге бранном. Победным венцом увенчаю его, Он стал мне навеки желанным. И братья сложили оружье тогда И юношу поцеловали — Пусть будет твоею она навсегда, Живите, не зная печали. [57]