Самурай
Шрифт:
— Гвидо, проверь, как там капитан, хорошо связан? Через минуту мы втроём уже шли между ажурных решёток, обвитых виноградными лозами. И через пятнадцать минут были на месте.
Ещё пару минут мы любовались картиной: пьяные солдаты орут непристойные песни и хвастают своими победами над беззащитными женщинами.
— Внутрь не заходим, — сказал я, — расфокусируем бластеры, выбиваем окно и поливаем огнем все, что шевелится.
Ребята кивнули. Лео перебрался к соседнему окошку: оно вело в ту же комнату. Они так орали, что не заметили звона выбитых стекол. А потом мы устроили им ад. Две горящие
Я посмотрел на часы:
— Пора возвращаться, иначе нас утром заметят на дороге.
И мы поехали обратно по «фермерской дороге». Эрато выбралась наконец из-за горизонта, так что даже фары можно не включать. Отлично.
Когда мы въехали в лес, я уже почти засыпал за рулем. Надо будет остановиться и попросить Алекса меня сменить. Вот только въедем на какую-нибудь рокадную тропу.
Я зажмурился от яркого света, бьющего мне прямо в глаза: они все-таки завели дорожные патрули.
— Внимание! — крикнул я. — Прорываемся.
Я слегка притормозил, чтобы враги расслабились: нормальный свой шоферюга, — а потом рванул вперед, сметая рогатки и стреляя из бластера. Попал я, правда, только по небольшому прожектору. Ну и хорошо, остальное сделают ребята. А до подходящей дорожки всего четыре километра. А там ищи-свищи.
О чёрт! В нас все-таки попали, у Зёленого Лиса загорелся тент. Кто-то вскрикнул. Нельзя здесь останавливаться! Я прибавил скорость. Уф, тент потушили. В зеркало я увидел, как преследующая нас машина врезалась в дерево на повороте; наверное, Лео вовремя застрелил водителя: это в его стиле. Я стукнул в заднюю стенку кабины: если можно через маленькое окошко придушить капитана Коллеферро, то почему нельзя рассказать мне, что случилось? Я свернул с дороги и остановился: хвост! Иначе нас точно найдут.
— Гвидо зацепило, — сказал Лео, — всю спину обожгло.
— О чёрт! — Я выскочил из кабины и полез в кузов.
— Ты хорошо разбираешься? — спросил Алекс, он держал в руках аптечку.
— Займись хвостом, — приказал я Алексу, отбирая у него аптечку. Гвидо лежал на животе и, кажется, был без сознания. Комбинезон не горит, только плавится и прикипает к коже, защищая её от заражения, но снимают эту защитную пленку на операционном столе, под общим наркозом, и не позже чем через сутки. За такой срок мы точно не сможем доставить Гвидо к врачу. Я раскрыл аптечку: те самые два шприца — противошоковое и обезболивающее, не чаще чем раз в двенадцать часов, если, конечно, ваши мозги дороги вам. Мне мозги Гвидо дороги. Ладно, об этом мы подумаем, когда он очнётся, действие препаратов закончится, а эти двенадцать часов ещё нет.
Алекс с Лео приладили Лису хвост.
— От машины придется избавиться, — заметил Алекс.
— Угу, — согласился я, — довезем всех, а потом вытащим её на какую-нибудь дорогу, с подарочком.
Мы доехали до болота на рассвете. Как и обещал, я просигналил фарами и увидел ответный сигнал из форта: там всё в порядке.
— Выгружаемся.
Мы развязали капитану ноги и позволили ему попрыгать: «жестокое обращение с пленными является
Вытащили Гвидо и положили его на плащ-палатку. Я забрался обратно в кабину.
— Эй, Энрик, так нечестно, — остановил меня Лео, — доставай монетку.
Я покачал головой:
— Нет, пойду я.
Поединок взглядов я, как всегда, выиграл: никогда ещё это не было так важно (и так тяжело). Лео вздохнул и отвернулся.
— Вы ещё не успеете переправиться, как я вернусь.
— Алекс, топай туда, нам понадобятся носилки. — Лео смирился и занялся делом.
Я прихлопнул дверь и повел Зелёного Лиса навстречу его погибели.
Через час я уже был на шоссе. Ох, а обратно мне пешком, километров двадцать пять, и приду я на остров не с той стороны, а это значит — пять километров по болоту. Я поставил у обочины и заминировал свой фузовичок, протянул от него провод и затаился в лесу. Долго ждать не пришлось: тяжелый грузовик в сторону города, почти наверняка боеприпасы. Вот это «бум», я даже оглох. И воронка на шоссе — любо-дорого посмотреть, скоро тут будет такой затор… Это вам за Гвидо!
Я быстро перебрался через шоссе и побежал в сторону родного болота. Через два часа за моей спиной осталось только пятнадцать километров: плохо, надо бы восемнадцать. Привал полчаса, и опять бегом. У края болота я был в половине одиннадцатого: опоздал к завтраку.
К острову я пришел почти в полдень и остановился, прислонившись к сосне, не в силах сделать больше ни шагу. Лео с Анджело втащили меня наверх. Лариса обняла меня, но на шее не повисла. Неужели я так плохо выгляжу?
— Большой взрыв? — спросил Лео.
— Большой, — прохрипел я. Слава тебе, Мадонна, он на меня не сердится.
— Тогда я пошел спать, — заявил самый флегматичный друг на свете. Лео — железный человек, Алекс небось уже десятый сон видит.
В этот момент Алекс выкатился из палатки:
— Ты уже здесь?
— Нет, я ещё там. Как Гвидо?
— Спит, — ответил Анджело. — Когда ты ему укол сделал?
— В полшестого.
— Значит, вечером, как сделаем ещё один, надо будет заняться его спиной.
— А подождать дня три-четыре нельзя?
— Нет, будет ещё хуже.
— Ясно.
Я улёгся у костра, положив голову на Ларисины колени, и позволил кормить себя с ложечки.
Глава 43
Разбудили меня просто: откинули полог палатки, и лучи заходящего Феба брызнули мне в лицо. Я бы ещё поспал. Часов двадцать.
— Вставай, — сказал Анджело, — ты мне нужен в качестве помощника в полевую операционную. А потом ещё поспишь.
Я кивнул. Потом помотал головой. Не помню я что-то, как я снимал ботинки.
Минут через пятнадцать в самом деле я проснулся. Палаток в лагере стало шесть, ну понятно. Около одной из них сидел очень гордый собой Пьетро с бластером — охраняет пленного. По соседству — живая картина «Мадонна с младенцем». Семейство Анджело тоже живая картина — «Отдых на пути в Египет». Тихие, озабоченные девочки сидели в сторонке — наверное, Анджело велел им держаться подальше. Виктора нигде не было видно. Анджело понял, кого я ищу.
— Я послал его в форт. Я кивнул:
— И бластером научил пользоваться?