Чтение онлайн

Маной

О, страшное паденье! Неужели

Передо мной Самсон непобедимый,

По силе равный ангелам, гроза

Язычников, в чьи города входил он,

Отпора не встречая; тот, кто прежде,

Один собою войско заменяя,

На вражью рать кидался и кого

Сегодня на длину копья к себе

Трус не подпустит. О, сколь неразумны

Мы, веря в наши силы! О, сколь часто

То благо, о котором просим мы,

Оказывается проклятьем

Бесплодности стыдясь, я о потомстве

Молил творца, и у меня родился

Сын - да какой!
– сородичам на зависть.

Но кто из них судьбою поменялся б

Со мной теперь? О, для чего господь

Мне внял, взыскав меня безмерным счастьем?

Зачем его щедроты нам желанны,

Коль скоро, словно жалом скорпион,

Нас каждый дар его язвит бедою?

Зачем два раза ангел низлетал,

Велев вскормить ребенка чистой пищей,

Как редкое священное растенье,

Что всех дивит в дни краткого расцвета?

Неужто лишь затем, чтобы, обманут,

Взят в плен, закован, ослеплен, осмеян,

Томился в доме узников мой сын?

Мне кажется, того, кто избран богом,

Не должно б небесам, хотя бы в память

Деяний славных, совершенных им,

Постыдной рабской участью карать

За слабости его и заблужденья.

Самсон

На бога не дерзай роптать, отец.

Заслужены мной все мои несчастья

Лишь я виновник и причина их.

Да, мой позор безмерен, но безмерно

И безрассудство: я обет нарушил

И выдал хананеянке коварной,

Язычнице и нашему врагу,

Мне господом доверенную тайну,

А я ведь знал на опыте, чем это

Чревато: разве мне не изменила

Фимнафка, выдав тайну, что открыл

Я ей на ложе брачных наслаждений,

Соперникам моим, за мной следившим

И угрожавшим ей? С чего ж я взял,

Что будет мне верней жена вторая,

Которая в разгаре нашей страсти

Уже успела, даже не деньгами,

А обещаньем денег соблазнясь,

Зачать ублюдка - замысел измены?

Она ко мне три раза приступала,

Чтоб выведать упреками и лестью,

Слезами и объятьями, в чем сила

Моя и как меня ее лишить.

Я трижды обманул жену и к шуткам

Все свел, хоть убеждался всякий раз

В ее бесстыдстве, дерзости, коварстве

И, более того, в презренье злобном,

С каким она меня пыталась сделать

Изменником перед самим собой.

Тогда в четвертый раз она пустила

В ход женские ухватки и уловки,

Мне докучая ими день и ночь

В часы, когда усталому супругу

Особенно

И сдался я, и сердце ей открыл,

Хоть мог бы, будь я чуточку мужчиной,

Отринуть домогательства ее.

Но шею сам, обабившись, подставил

Я под ярмо. О, мерзость! О, пятно

На чести и на вере! За поступок,

Раба достойный, рабством я наказан,

Но даже в рубище, вращая жернов,

Не ниже, не постыдней, не бесславней

Я пал, чем став невольником блудницы,

И нынешняя слепота моя

Все ж не страшнее слепоты духовной.

Мне мой позор увидеть не дававшей.

Maной

Я браки, сын, твои не одобрял,

Но ты твердил, что по внушенью неба

Вступаешь в них, чтоб обрести возможность

Вред причинить врагам израильтян.

Теперь я убедился, что, напротив,

Ты этим только недругам помог

В плен взять тебя, что плотские соблазны

Тебя лишь побудили преступить

Священный твой обет - хранить молчанье,

Хоть соблюсти его ты в силах был.

Да, тяжко, непомерно тяжко бремя

Твоей вины. Ты горько поплатился,

Но горшая расплата - впереди.

У филистимлян в Газе нынче праздник:

Там будут жертвы приносить Дагону

И восхвалять его на все лады

За то, что он от рук твоих, Самсон,

Столь многих нечестивцев истребивший,

Спас остальных и отдал в руки им

Тебя, слепец и узник беззащитный.

Сброд необрезанный, вином упившись,

Дагона станет громогласно славить,

А бога, кроме коего нет бога,

Хулить и осмеянью предавать,

И то, что в этом ты, Самсон, виновен,

Есть самая ужасная из кар,

Наипостыднейший позор, которым

Себя и отчий дом ты запятнал.

Самсон

Отец, я сознаю, что мой проступок

Дагона превознес и возвеличил

Среди язычников; что этот праздник

Они справляют по моей вине;

Что посрамил я господа на радость

Всем идолопоклонникам безбожным;

Что подорвал в Израиле я веру,

Вселив сомненье в тех, кто сердцем слаб

И склонен к почитанию кумиров.

И это - глубочайшая из ран

Моей души: из-за нее лишились

Покоя разум мой и сна - глаза.

Одним я утешаюсь: для борьбы

Я больше не гожусь, а значит, вступит

Бог Авраама в спор с Дагоном сам.

Меня сломив, мнит идол филистимский,

Что господу он в силах бросить вызов

И вознестись над ним, но царь небес

Восстанет, чтоб свое святое имя