Самозванец
Шрифт:
– Я заплачу.
– Сколько?
– Да хоть пару московок.
– Три, – вышел он со встречным предложением. – За три отведу, да по такой тропе, о которой никто, кроме меня, не знает.
– Ладно. Тогда приходи сюда, как стемнеет.
– А ты не обманешь?
– Не обману.
На том и порешили, крестьянин ушел по своим делам, а я продолжил ожидание.
Наконец отец Петр вышел из храма. Я подошел под благословение.
– Дождей нынче мало, – сказал после окончания ритуала священник, – как бы засухи не было. – Гости-то как,
– Нет, лежат в избе. У меня, батюшка, к тебе вопрос. Мальчик, что при мне, круглый сирота, как бы выучить его на священника?
Старик удивленно посмотрел на меня.
– Мне сначала с отроком поговорить надо. Священство – оно не просто так, к нему нужно призвание иметь. Отрок-то из каких будет?
– Из благородных, – соврал я, – дед, слышно, у него священником был. Вот и он хочет по стопам...
– Дед, это похвально. А то много самозваных Господу служить хотят, думают, что у попа жизнь сладкая!
– Ваня так не думает, он совсем наоборот. Да и вам в семье мужчина не помешает. Парень он хороший, скромный, богобоязненный, к тому же оружием владеет, сможет, если что, защитить. Поговорите с ним, батюшка, может, он вам понравится. А я ему на обучение пару ефимок оставлю...
Последнее предложение было явно от дьявола, и отец Петр зорко посмотрел на меня, борясь с искушением. Однако достойно вышел из испытания:
– Если подаришь что на украшение храма, то, пожалуй, возьму к себе твоего парнишку. Тем более, если у него дед был попом... Молитвы-то он знает?
– Думаю не очень, но паренек он толковый и быстро схватывает.
– Хорошо, поговорю с ним, и если подойдет, возьму, почему и не взять.
На том мы и расстались, после чего я спешно отправился инструктировать новоявленного поповича.
Ване наша с Катериной идея пойти ему по жениховско-священной стезе так понравилась, что у него даже заблестели глаза. Правда, не столько в части служения Всевышнему, сколько в перспективе обладания белокурым сокровищем. Он тут же забросал меня вопросами о том, как теперь сложится его жизнь, причем такими разнообразными, на которые у меня ответов, увы, не было. Мне, конечно, было приятно чувствовать себя многоопытным патриархом, но стало и немного обидно, что для юной поповны я уже не предмет сексуального интереса, а скорее добрый дядюшка. Однако обида была не очень большая, скорее умозрительная, потому, не вдаваясь в психологию, я подвел итог разговору:
– Ваня, пока еще рано делить шкуру неубитого медведя, ты сначала сумей понравиться батюшке, а уж потом будешь мечтать о дочери.
Решив таким образом возникшие проблемы, я отправился навестить раненых. Не то, что меня очень волновало их здоровье, просто не хотел оставлять воинов без контроля. Оказалось, что у них все в порядке. Николай был на ногах, а десятник вполне способен поддержать его в какой-нибудь пакости.
Мой приход у стрельцов радости не вызвал. Васильич пробурчал себе под нос что-то невразумительно недовольное и спросил, послал ли я мужиков за
– Туда местные ездить боятся, так что забирать тела придется вам самим, – ответил я.
Десятник выругался и нравоучительно объяснил, как нужно обращаться с крестьянами, чтобы у них не возникало желание перечить.
– Бей сначала в морду, а потом похлещи кнутом, сразу все страхи забудут!
– На меня сегодня тоже напали, – прервал я его воспитательный монолог. – На том самом месте. Стреляли из пищали, а что бы не ушел, повалили через дорогу дерево.
– А ты что? – спросил Николай.
– Ускакал, – не вдаваясь в подробности, ответил я.
– Эх ты, неумеха! – с досадой воскликнул он. – Нужно было брать их тепленькими!
– Ну, это можно поправить, я пойду туда сегодня ночью, могу и тебя взять с собой.
– Пойди, пойди, Никола! – обрадовался десятник. – Отомстишь за наших!
Стрелец сначала вроде даже встрепенулся, но потом потрогал шишку на голове и с горечью в голосе отказался:
– Как же я пойду с такой шишкой?
– Чего тебе та шишка! Подумаешь, рана! Пойди, человеку поможешь, да за и наших отомстишь! Я бы и сам, да куда мне теперь, отлежаться надо.
– Сказал не пойду, значит, не пойду! – упрямо сказал стрелец. – Тебе надо, ты и иди!
Мне показалось, что я присутствую при разговоре, в котором обсуждаются совсем иные, чем говорятся вслух, мотивы. Слишком упорно отказывался от похода Николай, и излишне горячо уговаривал его десятник.
– Ты подумай, что о тебе люди станут говорить, – кивнул в мою сторону Васильич.
– По мне пусть что хотят, говорят, а я тебя одного на ночь с девкой не оставлю!
– Это с какой еще девкой? – невольно вмешался в разговор и я.
– С такой, – сердито сказал стрелец, – хочет, чтобы мы отсюда на ночь убрались, а он один остался. Поповна ему приглянулась! Вот тебе будет поповна, – он показал командиру кукиш. – Или оба, или никто!
Теперь пришла моя очередь заговорить на повышенных тонах:
– Это что вы, козлы, такое удумали? Я вам что, утром плохо объяснил?
– Да пошел ты, куда подальше! – переключил Васильич свое недовольство с подчиненного на меня.
– Нам велели предоставить тебя в Разбойный приказ, мы и предоставим! А будешь мне перечить, то я тебя сам на дыбу повешу! Ты знаешь, против кого слово говоришь? Да я таких, как ты, на одну руку клал, другой прихлопывал, мокрое место оставалось!
Про мокрое место, которое от меня останется, я уже слышал неоднократно, но то, что стрельцы меня опознали и, похоже, не испытывают за спасение никакой благодарности, узнал только сейчас. Это меняло все дело. Теперь у меня не было никакой нужды заниматься их проблемами.
– Понятно, – сказал я, вставая, – девка вам приглянулась! Только она не про вас.
– Сам хочешь? – насмешливо спросил десятник. Я не стал вступать в бессмысленную дискуссию.
Положил руку на эфес сабли и объявил: