Чтение онлайн

Климов никогда не видел настолько расстроенным и обескураженным своего отважного друга, которого знал еще с училища.

Все это так поразило лейтенанта, что он захотел как можно быстрее разделаться с делами в штабе армии и оказаться в бригаде, где все привычно и знакомо.

Теперь же он стоял на дороге и думал о коровах и том молоке, которое, зажмурившись, потягивали каждый день прихлебаи Пельменникова, стараясь во всем походить на своего самодура шефа.

А еще лейтенанту было просто обидно. В принципе, даже не выговор, крик или язвительность надраенного до блеска полковника потрясли Климова, а то, что он остался стоять здесь,

на дороге, которую уже основательно размыла подступающая тьма, что его, советского лейтенанта, не подвез, а бросил такой же офицер, бросил свой.

«Да какой свой, — вдруг озлобился Сергей, — крысак он тыловой. Точно, в комендатуру меня хотел отвезти, да позднего времени побоялся. Боевик хренов!»

Для Климова и его товарищей подобное определение пристегивалось прочно, как крепкий ремень к автомату Калашникова, к тем кабульским штабным офицерам, для которых вся служба была сосредоточена исключительно в штабе армии, или, как привычно говорили советские, — на горке.

Именно там штабные чувствовали себя как рыба в воде: отутюженные, холеные, четко щелкая каблуками и подчеркнуто отдавая воинскую честь. Причем чем старше по званию был начальник, тем небрежнее он все это исполнял.

Иногда Климову казалось, что у штабных исключительно своя война: тайная и невидимая — за ордена, звания и расположение начальства. И все свои силы они бросали именно на эти бои — подковерные. Но все время холуйствовать было делом утомительным. Поэтому штабные оттягивались на младших офицерах — лейтенантах, старлеях, капитанах, — особенно из периферийных гарнизонов, которых заносили в Кабул неотложные дела. Штабные обязательно старались их за что-либо выдрать. Как правило, за неловкое отдание все той же воинской чести, выбеленную солнцем форму или же за панамы.

Штабным, привычно сидящим весь день в кабинетах с кондиционерами, было невдомек, что форма имеет свойство выгорать, особенно под палящим афганским солнцем, тем более когда в казарму или палатку забегаешь только во время обеденного перерыва.

Когда лейтенант впервые попал в Кабул и увидел подобного рода штабных, снующих по прохладным высоким коридорам, с вечно озабоченными лицами, у него сложилось впечатление, что именно здесь находятся истинные труженики войны, ежедневно и ежечасно кующие победу советских войск в Афганистане. А он — Климов — бездельник, который не только путается под ногами постоянно занятых людей, но и все время отвлекает их от чрезвычайно важных дел.

Только потом, в другие приезды, лейтенант понял, какие это были «государственные дела». Кто-то разгадывал кроссворды. Кто-то почитывал книги, помещенные в верхних шкафчиках столов, которые тут же захлопывались, если входил старший по званию. Некоторые, в основном политработники, тщательно изучали свежие газеты и журналы, только-только доставленные самолетом из Ташкента. Другие перемывали кости сослуживцам и обсуждали физические достоинства неизвестных Климову официанток и продавщиц.

Проявляли «боевики» кипучую деятельность лишь в те минуты, когда невдалеке возникали высокие начальники. Тогда отутюженные и холеные «боевики» метались из кабинета в кабинет, задрав хвосты так, что от их натруженных спин шел пар. На фоне такой кипучей деятельности редкие штабные офицеры, спокойно и честно выполняющие свою работу, выглядели почти бездельниками.

Парадокс заключался в том, что стоило начальничкам исчезнуть, как «боевики» тут же успокаивались, вновь углубляясь в неразгаданные кроссворды,

недочитанные книги и недорассказанные сплетни о местных бабах, а трудяги-офицеры почему-то продолжали методично корпеть над своими столами, как и раньше.

Время от времени в бригаду Климова приезжали проверяющие из Кабула. И лейтенант видел, что те же штабные работяги, невзирая на ужасающий зной или же пыльные бури, постоянно носились по соединению, стараясь не только понять все проблемы подведомственных им служб, но и помочь по мере своих возможностей. А сытые «боевики» и носа не казали из гостиницы, предпочитая проверять исключительно исправность кондиционеров, то и дело меняя режим их работы.

На боевые операции «боевики» тоже не стремились и отправлялись туда лишь в тех случаях, когда надо было «выписать» себе орден или медальку. Мол, принимал участие в боевых действиях по ликвидации бандформирования. При этом почему-то в наградном листе забывали указать, что дальше командного пункта, который, как правило, находится на безопасном удалении от места боев, «боевик» и не был-то нигде.

Впрочем, положа руку на сердце, Климов должен был признать, что это было и к лучшему. Чем ближе оказывался «боевик» к настоящим, а не нарисованным на карте боям, тем больше становилось в управлении бригады неразберихи, суеты, путаницы, а следовательно, и потерь.

Однажды одному такому боевику, отправившемуся за орденком, крупно не повезло. Пробыл майор в Кабуле месяца четыре и прилетел в их бригаду, чтобы оказаться на боевых. Не в цепи, разумеется, а на командном пункте. Но по дороге к горам ту часть колонны, в которой находился майор, собравшийся поднимать политический дух офицеров бригады в столь неподходящее время, духи отсекли и покромсали.

Климов хорошо помнит, что после того, как погрузили на боевые машины убитых и оказали первую помощь раненым, его бойцы принялись вытаскивать из бронетранспортера обгадившегося майора. А тот, намертво вцепившись в сиденье, орал, что здесь ему безопаснее. И когда вонючего «боевика», потерявшего в момент боя весь свой кабульский шик, все-таки выдернули из машины, — хохотали вокруг все. Хохотали так, что некоторые бойцы даже рухнули на землю от смеха.

Оказалось, что пропагандист не только не сделал ни единого выстрела, но и умудрился в брюхе машины разыскать чьи-то каски и нацепить одну себе на голову, а второй — прикрыть свое мужское достоинство.

Так что к месту посадки вертолетов вместе с убитыми и ранеными пришлось везти и майора, который, по слухам, умудрился все-таки втихую оформить себе контузию в бригаде и вырвать зубами в Кабуле у своих начальников наградной лист на орден Красной Звезды.

Злясь от этих воспоминаний все больше, Сергей механически топтался на дороге, прекрасно понимая, что машин больше не будет и в штаб армии он сегодня точно не попадет.

Вдруг невдалеке раздался выстрел, и пуля чиркнула по асфальту рядом с лейтенантом. Моментально сообразив, откуда стреляли, Климов сорвал автомат с плеча и рухнул на жесткую сухую землю. Упав, он перекатился в сторону и замер, щелкнув предохранителем и все плотнее вжимаясь в шершавые комки земли так, что казалось, они вот-вот продавят позвоночник.

Лейтенант долго лежал, вглядываясь в черные глыбы дувалов, которые на первый взгляд были безжизненны. Но Климов прекрасно знал, что там — в двухстах метрах от него — безусловно, существует жизнь. Только сейчас она затаилась, выжидая — мертв офицер или нет.