Самодур
Шрифт:
Матрена Панкратьевна.
Ваше дело, я ничего не знаю.
Данила Григорьич.
Оченно я всему этому, что ты мне теперича говорил, верю, только дать ей свое разрешение не могу.
Матрена Панкратьевна.
Хоша одна наша и племянница, а она в сиротский суд приписана…
Петр Савич.
Ты об этом не сомневайся; уж она такую бумагу составила,
Матрена Панкратьевна.
Как! Дядю-то прочь? Чужому человеку…
Петр Савич.
Да он свой будет… значит, муж.
Матрена Панкратьевна.
Вот это хорошо! Это за нашу-то хлеб-соль?
Петр Савич.
Да ведь с рук долой, это вам лучше.
Матрена Панкратьевна.
Отстань-ко, Петр Савич, не с тобой говорят. Батюшка, Данила Григорьич, что это у нас делается?
Сергей Ильич.
Кажется, с нашей стороны обиды вам нет никакой.
Матрена Панкратьевна.
Как нет обиды, помилуйте? Я мать детей… Покорно вас благодарим, Сергей Ильич! Очень мы вам благодарны!
Данила Григорьич.
Молчи, не суйся не в свое дело!
Матрена Панкратьевна.
Да кто я такое? Что же это, ей-Богу!..
Данила Григорьич.
Лукерью сюда!
ЯВЛЕНИЕ X
Те же, ЗОЯ ЕВГРАФОВНА и АБРАМ ВАСИЛЬЕВИЧ (впопыхах).
Зоя Евграфовна.
Проволокла!
Данила Григорьич.
Вон!
Зоя Евграфовна (Петру Савичу).
Пойдет баталия! Я старичонку-то настрочила.
Абрам Васильич.
Кого вон? Меня, что ли? Нет, уж я теперь отсюда скоро не уйду.
Данила Григорьич.
Не уйдешь?!
Абрам Васильич.
Не уйду! Я тебя страмить буду. Мне терять теперь, брат, нечего, я все потерял, и честь потерял, и зрение потерял, и жену вчера схоронил. Ничего у меня теперь нет, только душа в теле осталась, и та поганая: опоганил я ее с тобой. Ничего, стало быть, ты мне не сделаешь!..
Данила Григорьич.
Ах, ты пьяница! Смеешь такие слова говорить со мной!
Абрам Васильич.
Это
Данила Григорьич.
Абрам, полно!
Матрена Панкратьевна.
Батюшка! Он помутился!
Абрам Васильич.
Не помутился я, врешь ты! Я не помутился! Матушка, Лукерья Пантелевна, не вижу я тебя (становится на колена). Голубица ты моя чистая, прости ты меня, матушка.
Луша.
Полноте, Абрам Васильич, вы ничего не сделали.
Абрам Васильич.
Как, голубушка! Мы тебя ограбили с дядей твоим. У покойника твоего большой капитал был. Каюсь перед тобой! Перед всеми каюсь! Много мы с Данилой Григорьевым народу ограбили.
Данила Григорьич.
Извольте видеть, как он меня конфузит!
Абрам Васильич.
Над покойником-то, Пантелеем Григорьичем, псалтырь читали, душенька-то еще, голубчика, не остыла, а мы…
Петр Савич.
Будет, Абрам Васильич! Что старое поминать…
Абрам Васильич.
Никак, Петр Савич? Батюшка, Петр Савич, вот до чего я дошел! И смерти-то Господь за грехи мои не дает, велит на земле мучиться.
Петр Савич.
Слова эти самые твои теперича не к разу, потому как Лукерья Пантелевна замуж выходит, значит и шабаш, все кончено! Мало кто что сделал.
Данила Григорьич.
Да что же это, например? Нашло в мой дом чужого народу и теперича могут они командовать! Да кто ж я такой! Сманили девку… Матрена Панкратьевна! Да кто ж я? Все вон из моего дому!
Петр Савич.
Что ты расходился-то? Коли не нравится – мы уйдем. Только худого от нас тебе ничего не было.
Данила Григорьич.
Вон все!
Петр Савич.
А ты пошибче, а то нестрашно.
Данила Григорьич (к Луше).
Пошла в свое место!
Луша.
Я пойду к Петру Савичу.
Данила Григорьич.
Нет, уж ты не пойдешь. Коли я, например, что хочу, так это уж будет по-моему. (Берет за руку; Луша вырывается).