Чтение онлайн

В одну из пятниц фермер Эйо пришел на ферму Гюлотта.

Он был арендатором фермы в двух милях от последнего и считался большим хитрецом. Это был маленький, коренастый и коротконогий мужчина с лукавыми глазами.

Он слез со своей одноколки, подвел лошадь под ворота и привязал ее за повода к кольцу, ввинченному в стену. Так как шел дождь, то он захватил с собою широкий синий зонт в медной оправе и держал его раскрытым на плече. Его мясистые кирпичного цвета щеки, тщательно

выбритые, выделялись на фоне зонтика, и по бокам их спускались прилизанные клочки бакенов. Он вошел на двор, одним взглядом окинул навозные кучи, тележки под навесом, все богатство упорядоченного хозяйства и двинулся к хлеву.

Кайотта – коровница доила коров, сидя на низкой скамеечке, с головой на высоте вымени и тискала пальцами коровьи соски, откуда выливалось прерывистыми струйками прекрасное, густое молоко. Она не услыхала, как он подошел, и сидела согнувшись, упираясь голыми до колен красными ногами в липкую навозную жижу.

Эйо оглядел с порога хлева коров одну за другой, и вдруг его зонт зацепился за притолку у двери. Кайотта обернулась на шум и увидела его.

– Вот тебе на… Господин Эйо, – всполошилась она от неожиданности, опуская свою юбку.

Он дружелюбно кивнул головой и продолжал оглядывать коров. Их костлявые массы вырисовывались огромными очертаниями тени и света в тусклой полутьме хлева. Рога блестели на озаренных светом лбах. Округлые черные спины словно сливались с другими, бурыми и рыжими спинами. И жирные туши, растянувшиеся на мясистых брюхах, валялись на кучах соломы или стояли, выставляя свои розовые отвислые вымени между кривыми ногами. И фермер глядел с видом знатока на толщину сосков, блеск шерсти, на чистоту и ясность дремавших глаз.

– На – вот тебе с твоим возлюбленным на праздник, – сказал он, вынув три су из кармана куртки.

Лицо девушки просияло. Она встала со своей скамеечки и пошла взять деньги. Тогда он попросил ее заставить подняться лежавших коров. Она подходила от одной к другой корове, толкая их своими сабо и окликая их по именам. Она остановилась возле одной черной коровы и потрепав ее по спине, проговорила:

– Вот эту бы я уж непременно взяла, если бы мне случилось покупать.

Эйо увидел, что его разгадали, и, покосившись в сторону коровницы, хитро подмигнул ей, проговорив:

– Я полагаю, ты права.

Он прибавил еще два су к тем, которые ей уже вручил.

– Спасибо вам, господин Эйо, спасибо, – повторила Кайотта, расплываясь в широкую улыбку.

Такая щедрость развязала ей язык, и она начала расхваливать превосходства черной коровы перед другими, пускаясь в обстоятельные подробности. Ей было бы тяжело, по правде сказать, расстаться с этой коровой, но она знала, что животное у господина Эйо «в хороших руках», и поэтому уж не так тяжело будет расставание. Он рассеянно слушал ее, прикидывая заранее в уме цену коровы.

Он вошел в дом и постучал

о приступочку концом своего зонта.

– Эй, фермер!

Гюлотт сидел в одной жилетке за письменным покатым, на манер конторки, столом. Внутри же по бокам углубления, где были кучи бумага, находилось пять ящиков для денег. С массивными очками на косу Гюлотт подводил итоги счетам за последний месяц. Вся его фигура терялась в глубине стола. Перед ним лежала раскрытая книга, исчерченная крупным неровным почерком, запачканная кляксами и захватанная грязными пальцами, а рядом с книгой были навалены стопочки монет.

Он закрыл свою конторку и направился к порогу.

– Не господин ли Эйо пожаловал – сказал он. – Несомненно, он. Чего же вы стоите в прихожей?

– Не беспокойтесь, – ответил тот. Я проездом. Дай, думаю, загляну, как поживает фермер. И вот завернул к вам ненароком.

Гюлотт настаивал:

– Вы, наверно, выпьете стакан пива. Закройте-ка зонтик.

– Нет, уж я как-нибудь в другой раз. Ведь я на своей одноколке. Теперь пора и домой. Гюлотт взял из его рук зонтик и поставил его на лестницу, чтобы стекла с него вода, говоря, что неучтиво так скоро уезжать и, раз он уж приехал, то побудет с ним немножко. Эйо уступил.

– Немножко разве, так уж и быть, только ради вас. Не откажусь, пожалуй.

В передней он счистил с ног грязь, обвиняя погоду за то, что приходится марать пол и затем, заметив половик у дверей комнаты, принялся с усердием вытирать свои ноги.

Он вошел, наконец, и при виде Жермены, которая заканчивала уборку комнаты, осклабился улыбкой.

– И подумать, что когда-то я носил ее на руках, господин фермер. А теперь такая большая выросла. Чудеса!

Его восхищенье росло. Он с интересом оглядывал ее со всех сторон.

– А руки-то какие, грудь одна чего стоит, глаза… Прямо настоящее божье созданье, залюбуешься просто. Эх, хе-хе… Наше бы время, да нашу бы молодость.

И прибавил тряхнув головой:

– То ли бы было. Я уж знаю, что бы тогда сделал. Ну, а теперь-то мы, как говорится, старые хрычи. Теперь очередь за нашими сыновьями.

– Ну, не скажите, – промолвил Гюлотт. – Раз у человека есть это… Он показал на сердце.

– Э, да что тут говорить, – закончил Эйо с гримасой.

Он сел, протянув ноги вперед.

Жермена предложила ему на выбор пива, вина, ликеров. Он мотал головой, говоря нет, а под конец согласился остаться позавтракать.

– Это – другое дело, – сказал он. – Скушать чего-нибудь не откажусь. Я-то свой завтрак, признаться, просрочил.

Выехал он из дома в шесть часов утра. Заезжал на фермы, чтобы поговорить о делах. Выпил водки и теперь немного проголодался. Он рассказывал свои приключения, посмеиваясь при каждом слове, и глазки его блестели…

Гюлотт, почуяв навертывающееся дельце, смеялся вместе с ним.