Чтение онлайн

— По пути из Северного бурга мы останавливались в Таре, — внезапно сказала Вита. — Там нас позвал в гости один пришлый. Его зовут Бранко. У него пожизненный контракт с одной треспартой. Она сказала, что с тех пор, как они вместе, перестала стареть. Более того, помолодела. У нее исчезла седина…

— У меня после смерти Константина появилась! — вздохнула Валерия. — Сразу и много.

— Еще одно доказательство, — заключил я.

— Если ты прав, почему мы в неведении? — вмешалась старушка-медикус. — Ведь это так просто!

— Вот! — поднял я палец. — В этом суть. Отвечаю, почтенная: это известно! Только не вам, а жрицам Храма. Десять веков назад они совершили переворот. Зачем? Разве стране было плохо? Отнюдь!

Рома процветала. Но Храм терял влияние. Зачем молиться и приносить жертвы, если и без того хорошо? Поэтому был задуман и осуществлен гнусный план. Жрицы разрушили семьи, оторвали мужчину от женщины, тем самым превратив его в самца, а ее — в самку. Они поставили нол в зависимость от себя, а для этого лишили их сыновей. Любая женщина хочет детей, это ее естественная потребность. Забеременеть можно в храме или у луп, а за этим следит Храм. Он может дать вам семя, а может и отказать. Преторианок, к примеру, не пускают к лупам, и никто не в состоянии этот запрет отменить. При желании вам могут перекрыть доступ и в храмы. В зависимость попали все: нолы, кварты, димидии и треспарты. А также — сенаторы, магистраты и даже принцепс.

— Это серьезное обвинение! — нахмурилась Валерия. — Ты можешь его подтвердить?

— Доказательства перед тобой! — я ткнул пальцем в грудь себе, а затем указал на Виталию. — Почему Октавия стремилась убить нас? Я обидел ее дочь? Предположим, хотя Лавиния сама виновата. Сначала пыталась меня зарезать, а после — забрать в Храм силой. По уму, следовало замять дело, но понтифик послала Касинию меня убить. Это могло раскрыться, но Октавия не испугалась. Ладно, пусть я плохой, но Виталия при чем? Чтобы убить ее, Октавия пошла на предательство: купила маршрут «кошек» и передала его сармам. Далее — больше. Октавия решила убить принцепса и занять ее место. Зачем? Тысячу лет понтифики не претендовали на верховную власть! Им хватало и неявного влияния. Ответ прост: обстоятельства изменились. Октавия почувствовала опасность. Роди Виталия сына, и вся выстроенная Храмом конструкция рухнула бы. Ведь я единственный, кто ушел из Храма, не выпив стерилизующий напиток Подумайте, ведь это абсурд! В Роме катастрофически не хватает мужчин. Их везут издалека, за них платят огромные деньги! И что же? Мужчину, который не желает служить Храму, лишают возможности иметь детей. Кому это мешает? Отвечаю: Храму! Ведь если родятся мальчики, нолы поймут, что их обманывают.

Валерия сжала в руке чашу, и та смялась в комок Вино забрызгало ей руку.

— Все равно не могу поверить! — сказала после молчания. — Чтобы Северина…

— Северина не при делах. Думаю, она сама не в курсе. Тысячу лет пост понтифика занимали женщины из одного клана. Некогда тот возглавил переворот и вытребовал себе привилегию. Сменить Октавию должна была дочь или племянница из ее рода. Но жрицу угораздило затеять заговор. Система рухнула. Клан вышел из доверия, понтификом выбрали Северину. Думаю, что, узнав правду, она ужаснется. Нас ждут большие перемены.

— Поговорим об этом в Роме! — Валерия встала и окинула всех хмурым взглядом. — Приказываю: об услышанном молчать. Той, кто разболтает, лично отрежу язык. Всем — спать! Дочка, позаботься о сенаторе и его жене!

— Я помещу их в своей палатке! — сказала Лиона. — Она просторная.

Трибун кивнула. Лиона вернула Гая Вите и отвела нас к себе. Она не соврала. В палатке центуриона легко поместился бы контуберний. Хорошо быть генералом! Или хотя бы центурионом… Сани устроилась сразу за пологом — спать снаружи, как она вознамерилась, я ей не разрешил. Лиона легла с левой стороны от Виталии, я — с правой. Гая мы поместили между нами. Сын дрых и родителей не беспокоил. Вита поерзала и стала шептаться с Лионой. Я прислушался: девочки обсуждали ребенка. Восхищались и делились впечатлениями. Обычная женская трепотня. Я зевнул и закрыл глаза. Вино и усталость дали себя знать.

Мне все же следовало навострить уши. С хвостатенькими нельзя терять бдительности: чуть расслабишься, как объедут на кривой козе. Скоро я в этом убедился…

Начальник охраны скользнул в кабинет и застыл у порога.

— Плохие новости, босс!

— What? — поднял бровь Говард.

— В Паксе война!

— Откуда известно? — насторожился Говард.

— Разъезд стражниц наткнулся на орду. Та окружила их, но не тронула: их главная узнала девочек. Она бывала здесь с Мадой. Стражниц отпустили и даже поделились новостями.

— Присаживайся! — Говард указал на кресло.

Начальник последовал приглашению.

— По порядку! — велел Говард.

— Около месяца назад в Балгасе случился переворот. Прежнюю Маду убили, а за ее место случилась резня. Вожди трех орд: Красной, Белой и Синей объединились против Дандаки, командира личной сотни верховной жрицы.

— Я помню Дандаки! — кивнул Говард. — Одноглазая… Она погибла?

— Нет, босс, победила!

— Как ей удалось?

— Ей помог человек, мужчина. Сармы называли его Игрр. Я не знаю, как он оказался в Балгасе.

— Его зовут Игорь Овсянников, — сказал Говард. — Русский, врач, отлично владеет холодным оружием. Он попал сюда по ошибке: вербовщица в России скрыла, что он доктор. Едва появившись в Роме, русский наделал шуму. Сумел заставить Октавию продать свой контракт, взял в жены декуриона турмы, познакомился с принцепсом… Опасный тип!

— Как он оказался в Балгасе?

— С моей помощью! — вздохнул Говард. — Октавия хотела его убить, а Мада — взять на племя. Я решил угодить обеим. Передал Маде маршрут «кошек», и сармы захватили в плен жену русского. Я был уверен, что он отправится за ней, так и вышло. Но я не предполагал, что русский стакнется с Дандаки: что ему до междоусобицы в Балгасе?

— Со слов сарм, именно Игрр решил дело. Три орды осадили дом сотницы. Русский вышел к ним и убил вождей — всех!

— Он, конечно, погиб? — спросил Говард.

— Нет, босс! Его лишь ранили стрелой в ногу.

— Считай, что убили. Сармы держат стрелы в грязи. Местные стафилококки очень опасны. Мужчин, которых мы возим для Ромы, не прививают. Это невыгодно. Русский гарантированно получил сепсис. Антибиотиков у него нет, а горный воск человеку не помогает.

— Он врач и мог почистить рану! — возразил начальник охраны.

Говард подумал и кивнул.

— Он остался в Балгасе? — спросил после паузы.

— Уплыл на лодке вместе с двумя женщинами. Одна из них — проводник, вторая, как вы сказали, его жена. Сармы, проигравшие Дандаки, хотели перехватить лодку, но их отогнали войска Ромы.

— Вот даже как! — нахмурился Говард. — Принцепс послала за Овсянниковым армию? Плохо. Этот русский становится опасным. Скажи, Пит, тебя ничего не насторожило в этой истории?

— Что именно? — напрягся начальник охраны.

— Умение этого русского выходить сухим из воды. Посуди сам. В отличие от племенных самцов, которых мы завозим, этот оказался с дипломом врача. Поначалу это показалось мне случайностью. Но теперь думаю: а если нет? Вдруг это не алчность вербовщицы? Слишком уверенно русский вел себя в Паксе. Сначала заставил покойную Октавию продать свой контракт. Знаешь, как? Шантажировал ее судьбой дочери. Помнишь Лавинию? (Пит кивнул.) Девочка любила секс. В погоне за «свежим мясом» таскалась с караванами, перевозящими мужчин. Этот русский, как мне говорили, привлекателен, и Лавиния его, естественно, захотела. Однако он ее отверг, что странно: Лавиния была красива. (Пит снова кивнул.) Сделал он это грубо, и Лавиния замахнулась на него кинжалом. Русский сумел ее обезоружить. Вроде пустяк, но по приезде в Рому русский обращается к претору и требует привлечь Лавинию к суду за покушение на его жизнь. А в Роме за это казнят.