Сама себе враг
Шрифт:
— А ты как думаешь? Возможно, она решила продолжить шутку? — предположил Людомиров. — Офелию-то по-прежнему репетируешь ты.
— Я сойду с ума! — с этими словами Лина запахнула халат и удалилась восвояси, не забыв громко хлопнуть дверью.
— Вот так и живем, — развел руками Людомиров. — Значит, ты собираешь информацию для статьи? Тебя ждет оглушительный успех.
Алена решила вернуться в костюмерную.
— Плохой знак, — призналась она тетке, — меня гложет нехорошее предчувствие.
— Только теперь? — усмехнулась та. —
— Да я не о спектакле, я о записке.
— Вряд ли это серьезно, — отмахнулась тетка. — Скорее всего действительно Клязьмина подложила. Только она ни за что не признается. И насчет платья, кстати, я тоже на нее грешу. У нее и раньше бывали нервные срывы. Года два назад она в клочья порвала корону царицы, потом рыдала, говорила, что до смерти устала от этой роли, ну и тому подобное. Мне кажется, все знают, что костюм — ее рук дело, поэтому и не стали копаться. Все-таки, как ни крути, а главный повел себя непорядочно по отношению и к Маше, и к Илье. Как человек честный, он должен чувствовать угрызения совести.
— А что это за слух, будто бы Лина добилась роли, шантажируя главного?
— Не знаю, что у них происходило за дверями его кабинета, только просто так главный ни за что не заменил бы Клязьмину на Лисицыну. Понятно, что на него надавили, но как?
— Простите, — в проем двери просунулась маленькая головка Риты Тушиной, той самой молоденькой актрисы, с которой Алена познакомилась в день гибели Журавлева, — у меня чулок пополз, не дадите ниточку?
— Конечно, Ритуля, заходи, — ласково улыбнулась ей тетка Тая.
— Ну и кавардак же сегодня! — девушка кивнула Алене. — Все почему-то нервничают. Только Людомиров спокоен, как слон. Даже удивительно.
— Это все из-за напряжения, — тетка подала ей иголку и нитки.
— Рита, вы ведь тоже принимали участие в шутке с посланиями? — спросила ее Алена.
— Ну да. Нам казалось это веселым… до убийства, — девушка погрустнела.
— Не помните, что именно подложили Лине Лисицыной?
— Ой, я вообще никому ничего не подкладывала. Я только вырезала текст из книги.
— Из книги? Из какой?
— Уильям Шекспир. «Гамлет», — улыбнулась Рита.
— Об этом я догадываюсь. А где эта книжка?
— Понятия не имею, — Тушина пожала костлявыми плечиками, но задумалась. — Наверное, у Людомирова. А может, где-нибудь еще валяется. Знаете, об этой шуточке предпочли забыть.
— Шуточке, — недовольно буркнула тетка Тая.
— Сколько же водки! — Рита красноречиво указала на угол костюмерной, где действительно стояла целая обойма из «Смирноффа», «Столичной», «Привета» и еще каких-то марок этой гадости.
— Я думаю, что это далеко не все, — неодобрительно заметила тетка.
— Да, непременно в ларек побегут. Народу будет много, — кивнула Рита и обернулась к Алене: — А вы останетесь на банкет?
— Она останется со следователем
— Ну тогда я спокойна, пресса и милиция, что может быть лучше! — тоненько хихикнула Рига. — Теперь у нас полный набор, даже собственный священнослужитель имеется. Хорошо бы еще врача найти.
— Все-таки нельзя забывать, что в театре произошло убийство, — наставительно заметила тетка Тая.
— Да я только за! — с искренним энтузиазмом согласилась Рита. — Теперь хоть напьемся в безопасности.
Она вышла.
— Ну, я бы еще поняла, услышав про пьянку от Федорова, но такая молоденькая, а туда же! — вознегодовала Алена, как только Рита отошла от костюмерной на приличное расстояние.
— Нет, — не согласилась тетка, — она хорошая девушка. Очень тихая, очень скромная, как тень. Третий год в театре, а ее так толком и не знают. Вращается в своем молодежном кружке. Главный ее не замечает. Эта роль в «Празднике жизни» для нее самая значительная. Остальные все — в утренних спектаклях, да и там ни одной ведущей.
— Странно, что ее вообще приняли в театральное училище с такой внешностью: низенькая, щупленькая, кожа да кости. И вообще, она какая-то никакая, действительно, тень.
— Она как-то репетировала во втором составе «Ночных забав» роль Даши, а так ее Лина играет. На мой взгляд, Рита — талантливая актриса. Жаль, что в нашем театре она пропадет. Главный таких не ценит — ему блеск подавай.
— С профессионалами не поспоришь, — фыркнула Алена.
— А когда обещал прийти твой Вадим? — сменила тему тетка Тая.
— Почему мой?! — тут же сочла долгом возмутиться племянница.
— Хорошо, хорошо, не твой, — на редкость быстро сдалась родственница. — Он ведь должен привести Вячеслава Ивановича. Ты не представляешь, он весь на нервах! — тетка сделала большие глаза.
— Вадим?
— Да нет! При чем здесь Вадим! Слава нервничает. На него так давят сверху, требуют отчета по делу. А расследование-то не движется.
— Это пока. Знаешь, как бывает. Сначала стоит, стоит, а потом в один день все и раскрывается, — заверила ее Алена, с радостным удивлением заметив, что тетку очень волнует эмоциональное состояние Горыныча.
— С профессионалами не поспоришь! — усмехнулась та.
Сотый спектакль «Праздника жизни» прошел на редкость гладко, если не считать, что Федоров постоянно запаздывал с выходом, а когда появлялся, его заметно штормило. Да и текст он скорее чеканил на автомате, чем произносил от души. Угроза провала нависла только однажды, когда на сцене зашла речь об убийстве. Весельчак Людомиров исполнял роль братца жены покойного генерала, который упал с моста в реку. По пьесе он должен был весьма жизнерадостно шутить по этому поводу. Обращаясь к покачивающемуся Федорову, он произнес положенную фразу: