Чтение онлайн

— Откуда у вас, мистер Миляга, сведения обо мне и Фэйхоа?

— Средства коммуникации в стране достаточно развиты.

— Неужели за годы моего обучения не забыли, что Фэйхоа посвятительница Курнопая?

— Газет не читаете, телевизор не смотрите, транзистор не слушаете?

— Средства коммуникации в училище используются для дачи целенаправленных знаний. Закон отбора.

— Закон изоляции сознания.

— Нет такого закона. («И я думал об этом».)

— Закон отупляющей изоляции. Простите, о вас известно каждой

собаке.

— Наверно, о Фэйхоа?

— О вас прежде всего.

— Да что обо мне?

— Не примите за нелепость. Я знаю о вас больше, чем о самом себе.

— Вы не рехнулись?

— Чокнутого обычно обуревает конкретная идея. Идея для него подобна океану, через который необходимо перебраться вплавь. Чокнутый плывет по океану либо собственной, либо заимствованной идеи. До того ли ему, чтоб замечать, что нравственность вывернута наизнанку?

— Черт возьми, почему «нравственность»?

— Важней нравственности нет.

— А биология?

— Нравственность важней биологии для человеческого общества. Она, как система поведения, организует и направляет биологию. Когда биология, экономика, политика затаптывают нравственность в асфальт, создается обстановка для гибели всего самого прекрасного в мире людей и природы.

— Да что обо мне-то?

— Повелением САМОГО фиксировался почти каждый шаг вашего обучения и доводился до всего народа.

— Вы, вы… вы обманщик!

— Обманывает гиена собственный куцый хвост.

— Что конкретно?

— Все. Момент побудки, пробежки, зарядки на физкультурных снарядах. В школах никто из учеников не переводится в другой класс, если не ответит на дюжину тестов из вашего курсантского быта.

— Например?

— За сколько секунд вы пришиваете подворотничок?

— За сколько?

— За семь секунд. Каким ремеслом занимаетесь в часы досуга?

— Каким?

— Ремеслом горного племени быху. Вы создаете из окаменелостей миниатюрные панно.

— Зачем обо мне? Расхищение народного времени, ей богу. Нам показывают фильмы о деятельности Болт Бух Грея. Необходимо так необходимо. Он — держправитель, председатель комитета дипломатов, президент академии наук, лидер партии фермеров, патрон объединения боевых подростков, арбитр общества сверхдальних связей имени САМОГО.

— Одна метода. Я вас к ней подбуксировал. К сути швартуйтесь сами.

— Ладно. Могу я пригласить в санаторий Фэйхоа?

— Передавать просьбы больных у меня права нет.

— Тогда скажите, как связаться с Болт Бух Греем?

— Кто знает?..

— Что с Фэйхоа произошло за пять лет?

— Судьбы дворцовых женщин вуалируются. Был слух: она отпросилась из дворца, работала на штамповочном заводе. Кстати, работала с вашей матерью Каской. Позже что-то случилось у нее с ладонями. Кажется, обожгло электричеством. Болт Бух Грей вернул ее во дворец. Теперь фаворитка номер один. Не советую искать встречи.

— У меня

право как у посвященца.

— Право не означает права.

— Не смейте клеветать на Самию.

— Господин Курнопай, нельзя оклеветать социальное устройство, где нравственность сделали предметом потребления. («Что я говорю?!»)

— Натуральная завиральность, мистер Миляга.

— Ее сделали явлением потребления: продают, покупают, вознаграждают. Вас будут, по выражению современных служак, менеджеров и госклерков, заводить в верха.Вас и включили в институт посвятителей, весьма немногочисленный. На миллионы девушек и женщин — несколько тысяч мужчин. До прихода Сержантитета к власти в Самии был единственный гарем — у Главного Правителя. Теперь страна превращена в гарем, где остальные мужчины своего рода евнухи, хотя не стерилизованные. Но стерилизация для большинства из них не за горами. Сексуальная энергия подобна ядерной. Сейчас почти каждый мужчина вроде атомного реактора плоти, только его энергия направляется на трудовые нагрузки, чрезмерные, на служебные… Работа не исчерпывает до полного исхода влечение мужчины к женщине. Дисциплинарный страх и кое-какие суррогаты разряжают остатки полового потенциала. Правда, почин положен: позавчера вспыхнул сексуальный бунт среди докеров. Бунт подавили с моря и воздуха.

— А вы, мистер доктор, участвуете в посвятительстве?

— Соучаствую.

— Конкретно?

— Посвятительство — преступление. Косвенно я обслуживаю его. Оно совершается и в нашем санатории. Что гнусней, я ввожу неофитов, подобных вам, в курс: сопровождаю в храм Солнца, назначаю возбудительные уколы впадающим в импотенцию посвятителям, спасаю девочек от гибели…

— А вы ловко оправдываете свою подлость и тем самым выставляетесь в качестве страдающего благородства.

— Вон как… Подлец тот, кто вынужден покорствовать под страхом отправки в концлагерь или на смерть, и отнюдь не тот, кто творит насилие?

— Простите, вместе с тем…

— «Вместе с тем»… Ваш кумир Болт Бух Грей — посвятитель номер один. И вы, особенно вы, в ближайшее время будете обслуживать его, с позволения сказать, деяния.

— Ему антисонин колют?

— У него персональный врач.

— Наверняка он не колется антисонином. Антисонин отключает разум. Не сумел бы руководить.

— Чтоб руководить Самией, разума не нужно. Умишка достаточно. Народ в трудрезервациях. Чувство чести истреблено. Отсутствие самоанализа. Вера в фальшивые ценности.

— И все-таки у вас страсть к напраслине. Введут вас в институт посвятителей, еще подкинут привилегий, и вы прекратите вякать.

Миляга хмуро покинул Курнопая. Он перелез через парапет, спрыгнул на октаэдр и стал скакать по железобетонным призмам, смягчающим удары шторма по набережной. Миляга двигался навстречу океану.