Садовник
Шрифт:
Россия стремилась к морю, исповедуя, как и Англия, принцип открытости. И многолетнее континентальное сознание вдруг породило школу живописцев-маринистов. Начиналось с того, что художников отправляли в плавание делать зарисовки открытых земель. Только в XIX веке в России было совершено более семидесяти кругоземных (тогда так говорили) путешествий, и на шлюпках, корветах, фрегатах были художники. Они обязаны были рисовать берега, гавани, пейзажи, туземцев, фауну и флору. Экспедицию Беллинсгаузена и Лисянского сопровождал художник Михайлов. Десять лет провел на палубе корабля и на мостике, пока его не отправили в Академию художеств, Александр Боголюбов. Совершал плавания на судах Балтийского военно-морского
Россия была великой морской державой, и дело нашей чести вернуть ей эту славу".
Знаешь, мощь и красота выставки, которую сделал в Третьяковке О. Иванов, просто требует, чтобы мы вернули это чудо - морскую стихию России. И для мускулов, и для возвышения духа нации.
Я думаю, ты неправ, говоря о неактуальности размышлений на эту тему. Как будто, пройдя по газетам и экранам, сменившись новой бедой, случившееся с "Курском" перестало быть. Разве в этом мире перестали плавать, летать, рисковать мужчины?
Меня пригласили на концерт, который состоялся в зале, увешанном картинами Карла Брюллова. Я сидела напротив большого полотна с изображением Христа на кресте. Быть может, пение и музыка виноваты, но я вдруг увидела, как беззащитно, тонко, хрупко и слабо тело человека. Этот Христос был большим ребенком, с тонкими руками, бледным усталым лицом, детским пупком, словно мой худой, измученный телевизором и компьютером внук, когда он утром сонный бродит по квартире. Но почему столь хрупкое существо, как человек (гриппозная букашка уносит его в небытие!), рядом с красотой и пользой создает закрывающие небо монстры-здания, авианосцы, танки, атомные грибы, почему он так изощряется в выдумках самого уродливого, коварного, смертоносного? Даже мир детских игрушек стал агрессивен...
Я смотрела на Христа, а представляла Петра Ильича Чайковского, которого посадили на авианосец, запаяли в космическую капсулу, отправили в Чечню или на атомный полигон, и нотные знаки на его рукописях испарялись на моих глазах, несмотря на спонсоров, благодетелей, благотворителей. И вообще у человека столько невыясненного с той силой, которая произвела его, направила в жизнь, видоизменит его или уничтожит, а он грубо бросает в сущее булыжники. И чем круче эти булыжники, тем почему-то слава человека круче...
Представляю, как хитро подмигивает и совращает мозговая извилина... А душа сокрушенно молчит, хотя она и есть истинное пространство жизни.
Допишу завтра. Приехал иконописец и просит картины для детского приюта в Рождественском монастыре во Владимире. Провозилась целый вечер, отбирая из своей скромной коллекции то, что будет интересно детям.
Сады вокруг огромных особняков и четыре спальни
Пишу и думаю: что нового могу сказать об Америке я? Я, который не знает английского языка и не "варится" в американской среде? Я, который, как и все бывшие советские, приехал сюда с предвзятым представлением об Америке, заложенным уже в подсознании и сформированным односторонним убеждением в том, что все советское или русское - все равно лучше? Как-то я стал доказывать Але Кричевской, что самые красивые
– А что, и ножки у русских девушек самые стройные?
– Конечно! - без тени сомнений ответил я.
– Бросьте! Вспомните Пушкина: "Только вряд найдете вы в России целой три пары стройных женских ног"!
– Это сколько воды утекло с тех пор!
– А вы все же присмотритесь.
Работа наша связана с постоянными переездами с места на место. И я стал присматриваться. Женщин разного возраста здесь чуть ли не в любое время суток можно увидеть на улице шагающими или убегающими от инфаркта, в майках, кроссовках и шортах. Был удивлен и посрамлен: у подавляющего числа белых американок красивые, стройные ножки. Даже у тех, на лица которых смотреть не хочется, даже у тех, кто, мягко говоря, склонен к полноте! Даже у тех, кто не занимается быстрой ходьбой или медленным бегом! Так вот, подумал я, не получится ли у меня так и с другими впечатлениями об Америке?
...Как-то в выходной мы все, за исключением Брюса (уехал в Висконсин на юбилей местной радиостанции, на которой начинал свою карьеру), решили провести полдня в Центральном парке Бостона. Дамы с детьми отправились за мороженым, а ко мне тут же обратилась длинная, сухопарая американка:
– Вы русский?
За моим "да" последовал другой вопрос:
– Давно здесь?
Я ответил и добавил, что приехал к дочери, которая успела уже стать гражданкой Америки и родить мне замечательных внуков.
– Можно позавидовать, - сказала она, а потом спросила: - вам здесь нравится?
Американцы считают свою страну лучшей в мире и уверены, что любой человек, где бы он ни находился и ни жил, мечтает переехать в Америку. Помню, я очень удивил свою американскую сваху - мать моего зятя. "Теперь, когда Юлия стала женой американца, вы с Наташей тоже можете переехать в Штаты", - "обрадовала" она меня, едва мы познакомились. И очень была озадачена тем, что я сразу же не бросился звонить в Иммиграционное бюро. Словом, когда американец спрашивает русского, нравится ли ему в Америке, в ответе он не сомневается. Но мне почему-то не захотелось сказать "да". Может быть, потому, что в последнее время я не раз сам себе задавал этот же вопрос и однозначно ответить на него не мог.
Подбежал Андрюша и протарахтел за секунду:
– Дед, я хочу угостить тебя мороженым! Посмотри, какой я нашел бабушке подарок! Гриб! Сыроежка, его можно кушать! Помнишь мы с тобой нашли такой в лесу! Бабушка, это тебе! Я тебя люблю тридцать, сорок, пятьдесят раз! Это много!
Я представил своей собеседнице Наташу, Юлию, Андрюшу и Анечку.
– Какие прелестные дети! И все же, думаю, вы здесь счастливы и не скучаете. - она опять повернулась ко мне. - Вы ведь все вместе...
А действительно, может быть, это и есть счастье: под занавес быть вместе с детьми и внуками, жить ими, радоваться, если жизнь их складывается, и помогать, если в твоей помощи нуждаются близкие?
Когда-то мать рассказала, что ребенком я практически всю войну проболел. Одна тяжелая болезнь сменяла другую: ревматизм и ревматический порок сердца, тяжелое воспаление легких, зачатки туберкулеза, брюшной и сыпной тиф...
А недавно в Риге доктор Юрий Толкачев при помощи какого-то новомодного компьютерного диагностического метода определил, что была еще и малярия. Сам помню, как в сорок третьем году меня, с тифозными струпьями по всему телу лежащего на скамейке возле печки, предъявили немецкому оккупационному врачу вместо моего старшего двоюродного брата Миши, которого хотели забрать в Германию.