Саддам Хусейн
Шрифт:
Во время Ливанской войны, в которой Израиль сражался против Палестины и Сирии, отношения между сирийцами и палестинцами испортились как никогда. Летом 1983 года Ясира Арафата выслали из Дамаска, ясно демонстрируя негодование Сирии против его лидерства. Асад спровоцировал вооруженный мятеж против власти Арафата со стороны просирийских элементов внутри «аль-Фатах», основного составляющего звена ООП. К ноябрю 1983 года мятежникам удалось вытеснить сторонников Арафата из долины Ливана в Триполи; через месяц произошла унизительная эвакуация войск ООП из Ливана — вторая за тот же год, хотя на этот раз из Триполи, а не из Бейрута, и скорее под давлением Сирии, а не Израиля.
Раскол между Сирией и ООП был для иракского президента скрытым благом, и он не преминул воспользоваться
Жгучее желание наказать Асада за его «предательскую» роль в ирано-иракской войне проявилось и в других направлениях, помимо палестинского. Хотя Хусейн сразу после окончания иранской войны публично пообещал не вмешиваться во внутренние дела других арабских стран, его правая рука, Таха Ясен Рамадан, разъяснил, что к Сирии это не относится.
— Разве не пришло время, — задал он риторический вопрос, — избавиться от Хафеза Асада и его бандитов в интересах арабской нации?
Действительно, осенью 1988 года началось интенсивное иракское вмешательство в ливанскую гражданскую войну в форме финансовой и военной поддержки генералу Мишелю Ауну, самопровозглашенному маронитскому президенту, объявившему «освободительную войну», направленную на изгнание сирийцев из Ливана.
Всевозрастающее вмешательство в Ливане привело к развитию молчаливого сотрудничества с Израилем. Ибо так же, как вражда между Сирией и Израилем подняла репутацию Хусейна в ущерб Асаду, так и разногласия между Ираком и Сирией способствовали безопасности Израиля. Это сотрудничество в основном выражалось в том, что Израиль воздерживался от перехвата иракского оружия христианам, несмотря на полную возможность с помощью израильского флота сделать это. Сообщалось также, что израильский порт Хайфа использовался Ираком как перевалочный пункт для поставки танков и тяжелых вооружений генералу Ауну. В ноябре 1988 года Хусейн объявил о своей готовности даже сотрудничать с Израилем ради «освобождения Ливана от сирийской оккупации», хотя это далеко идущее заявление (которое, впрочем, вскоре было отозвано) прошло практически незамеченным.
Ни усилия Хусейна внутри страны, ни его международные уловки не могли скрыть того, что Ирак сильно пострадал от войны. Экономика его была разрушена. Стоимость восстановления оценивалась в 230 миллиардов долларов. Даже если оптимистически (а не реалистически) предположить, что каждый доллар, полученный за нефть, будет направлен на реконструкцию, на восстановительные работы потребовалось бы почти два десятилетия. Дело же обстояло так, что через год после прекращения военных действий 18-миллиардные доходы Ирака от нефти были недостаточны даже для покрытия текущих расходов: гражданский импорт приближался к 12 миллиардам (из которых 3 миллиарда шли на продукты питания), военный импорт превышал 5 миллиардов, возврат долга составлял 5 миллиардов, расходы на иностранных рабочих доходили до одного миллиарда, так что режиму нужно было бы еще 10 миллиардов в год, чтобы уравновесить текущий дефицит, прежде чем он мог бы приняться за сизифов труд восстановления.
Особенно беспокоил Хусейна внешний долг Ирака в 80 миллиардов долларов, так как отсрочки платежей и последующее нежелание иностранных компаний и правительств продлевать дальнейшие кредиты вели к тому, что восстановление экономики, от которой зависело политическое будущее Хусейна, приходилось откладывать. Пытаясь решить эту проблему, Хусейн использовал разнообразную тактику: он вел дела со своими кредиторами по отдельности, сталкивая их друг с другом и добиваясь того, чтоб они не выступали совместно. Он также обещал, что те, кто будет несговорчивей с отсрочками, получат контракты первыми. Чтобы сократить расходы и обеспечить работой первых демобилизованных солдат, возвращавшихся на рынок труда, Хусейн начал вытеснять из Ирака два миллиона
Столь же плачевны были и внутренние экономические проблемы. Интенсивные меры по приватизации, проводимые Хусейном с последних лет войны, оказались не панацеей, скорее наоборот — они приводили к явно отрицательному результату. Радужные надежды в различных слоях общества не оправдались: инфляция росла, так что Саддаму пришлось снова вводить контроль за ценами и искать новых козлов отпущения: весной 1989 года якобы за некомпетентность были смещены министр финансов Хикмат Михайлиф и исполняющий обязанности министра сельского хозяйства Абдалла Бадер Дамук.
Однако, эти меры существенно не изменили иракских экономических неурядиц. Правда состояла в том, что при Саддаме Хусейне у приватизации никаких шансов не было. Пока основные рычаги экономической власти — нефтяная промышленность, составляющая 95 процентов доходов Ирака, — оставались в руках государства, не было жизнеспособной основы для создания значительного частного сектора. Более того, принимая во внимание репрессивный характер режима и его периодические судороги, предприниматели не доверяли системе и, следовательно, пытались сократить риск, вкладывая в будущее расширение лишь минимум необходимого и пытаясь урвать как можно больше прибыли в кратчайшие сроки. Казалось, Хусейн, как и китайцы, считает, что экономическая либерализация может осуществляться без реальной политической перестройки. В обоих случаях разочарование лидеров оказалось мучительным для подданных. В Китае оно приняло форму побоища на площади Тяньаньмэнь, в Ираке стало одной из важнейших причин вторжения Саддама Хусейна в Кувейт.
Диктатор не мог похвастаться перед своим народом и выдающимися успехами на международном фронте: совсем наоборот. Помимо образования САС, который поднял его престиж в арабском мире, региональная политика Хусейна увяла. Столкновение с Сирией, которое он спровоцировал в Ливане, не принесло результатов, поскольку никем не поддерживаемый генерал Аун никак не продвигался к провозглашенной цели «освободить Ливан от сирийской оккупации». Более того, на арабском саммите в Касабланке в мае 1989 года Хусейн пережил публичное унижение, когда его предложение о замене сирийского военного присутствия в Ливане настоящими силами Арабской лиги было отвергнуто в результате мощного сопротивления президента Хафеза Асада.
Что еще более важно, Хусейну не удалось добиться хотя бы ничтожного прогресса по самому важному вопросу внешней политики — мирному соглашению с Ираном. Если Ирак на самом деле выиграл войну, как уверяли его народ, тогда плоды победы должны быть официально закреплены и мир официально заключен. Тогда 65 000 иракских военнопленных могли бы вернуться домой вместе с сотнями тысяч демобилизованных солдат и офицеров. Жизнь вошла бы в нормальное русло. И тогда можно было бы начать по-настоящему восстановление.
Но ничего подобного не произошло. Мирные переговоры под эгидой ООН в Женеве быстро зашли в тупик, так как Иран не хотел вести переговоры непосредственно с Ираком; последовательные иракские инициативы с традиционным использованием кнута и пряника ни к чему не привели. Не видя иных перспектив, Хусейн вынужден был не забывать о пушках. Его внушительная армия оставалась в основном под ружьем, что обходилось опустошенной иракской казне в копеечку. Не менее тревожными были и социальные последствия. Было растрачено целое поколение: сотни тысяч: молодых призывников, которым было 18, когда началась война, к ее концу были уже 26-летними и все еще в армейской форме. У них не было личной жизни: они не могли учиться, не могли работать и не могли жениться. Теперь, когда война была «выиграна», они начали сомневаться в необходимости своего дальнейшего пребывания в армии. Попытка Хусейна как-то решить эту острую социальную проблему при помощи частичной демобилизации в 1989 году дала осечку, так как пошатнувшаяся иракская экономика не могла поглотить столь огромное количество молодых людей, вливавшихся на рынок труда.