«Сад» растёт сам?..
Шрифт:
– «кнута» — страха перед гарантированным наказанием за бракодельство или из боязни потерять «приличную работу» и обусловленный ею социальный статус либо работает в страхе потерять и тот рабский прожиточный минимум, который всё таки работодатель обеспечивает, в то время как множество людей не имеют работы вообще и готовы с радостью заменить его на рабочем месте.
– «пряника» — приемлемого для обеспечения жизни и развития семьи уровня зарплаты, премий, удовлетворительных условий труда, «соцпакета», гарантированного ежедневного и ежегодного наличия свободного времени, необходимого для отдыха, общения с другими людьми в семье и вне семьи[492],
Обеспечение дисциплины мерами внешнего стимулирования в варианте доминирования «кнута», воспринимается тружениками как угнетение вне зависимости от того, является угнетателем конкретный частный предприниматель и его надсмотрщики (менеджеры) и стоящее на страже его интересов буржуазное государство (как это имеет место в либерально-буржуазной экономике), либо угнетателем является бюрократические государственный аппарат и администрация на производствах (как это имело место в бюрократическом “социализме” СССР).
А «пряник» воспринимается всяким честным тружеником как норма отношения работодателя к персоналу при их партнёрско-товарищеских взаимоотношениях в их общем деле, что предполагает нравственно-этическую однородность общества, а не толпо-“элитаризм”, в котором «пряник» пытаются представить как некое благодеяние со стороны правящей “элиты” (собственно из этого “элитарного” отношения к труженику и труду проистекает поговорка о «кнуте и прянике»).
Т.е. классовый конфликт «угнетаемые — угнетатели» может возникнут и не только по поводу «злоупотреблений кнутом» со стороны угнетателей, но и по поводу попыток “элиты” представить норму трудовой этики в качестве «пряника», который она милостиво дарует недостойному его “быдлу”. Это тоже представляет собой угнетение, но в другой форме.
Реально в обществе вне зависимости от вывески с каким-нибудь «-измом» в устойчивых режимах его жизни действуют оба вида дисциплины (как внутренне мотивированная смыслом жизни личности, так и стимулируемая извне работодателями и общественными институтами), взаимно дополняя друг друга.
В идеале было бы жить и работать в обществе, где доминирует первый вариант дисциплины — самодисциплина подавляющего большинства людей, выражающая смысл жизни, сплачивающий общество. Однако мы живём в тот период истории, когда в каждом культурно своеобразном национальном или многонациональном обществе — в силу толпо-“элитарного” характера организации его жизни — наличествует статистически и управленчески значимая социальная группа человекообразных скотов. При этом скоты:
· как и все нравственно нормальные люди, совершенно справедливо выражают недовольство «машиной угнетения» и порождаемыми ею условиями жизни большинства, которые действительно нельзя признать достойными человека;
· но при этом в умолчаниях остаётся то, что собственно и характеризует скотов как нравственно-психологический тип и отличает их от остальных более или менее нормальных в некотором смысле людей в обществе:
– к самодисциплине в какой бы то ни было трудовой деятельности и в жизни общества скоты не способны (навыки самообладания у них не выработаны с детства, и потому, даже если у них и есть мечта, более или менее адекватная смыслу жизни общества в русле Промысла Божиего, — работать на её воплощение в жизнь по своей инициативе на основе самодисциплины они не способны);
– в трудовую деятельность они
– соблюдение норм правопорядка в общественной жизни для скота обязательно только при очевидном силовом превосходстве тех, кто требует соблюдения норм человеческого общежития, будь то представители правоохранительных органов либо же инициативные граждане (если такого рода силовое превосходство не очевидно, то — см. приведённый в начале раздела 4.3 афоризм В.О.Ключевского).
· Потребительские запросы у скотов могут быть умеренными, но большей частью они завышены по отношению к их трудовым навыкам. Однако не мало и тех, у кого они просто безпредельны[493], конечно, если их запросы не сведены к минимуму последствиями личностной деградации (так на завершающих стадиях деградации кроме наркотиков, включая табак и алкоголь, в жизни индивиду больше ничего не надо, и скоты «спускают» всё, что стало в прошлом достоянием их самих или их предков).
«Скоты с запросами» не могут быть удовлетворены ни в какой трудовой деятельности, ни в каких условиях труда и ни при каких трудовых доходах, и потому они — изрядная доля в составе криминального сообщества. Однако шансов стать паханами и «генералами мафий» у них нет — для этого тоже нужна самодисциплина; они — преступники-одиночки и нижний уровень криминальных группировок, который организаторы преступности безжалостно сжигают на самой грязной “работе”.
Именно организация психики каждого из таких человекообразных скотов, её устойчивость и инерционность не позволяет таким индивидам изменить свой образ жизни, если даже кто-то оказывает им ту или иную поддержку, не затрагивая при этом их нравы и организацию психики[494].
Широко известные по литературе персонажи, принадлежащие к этому типу человекообразных скотов, вследствие чего оказываемая им помощь не идёт в прок: Кадрус[495] из “Графа Монте-Кристо”, Шура Балаганов[496] из “Золотого телёнка”, Илья Ильич Обломов[497] из романа И.А.Гончарова, названного по имени главного персонажа. Казалось бы такие разные Ноздрёв и Манилов из “Мёртвых душ” Н.В.Гоголя — тоже скоты. И это явление охватывает не только мужчин, но и женщин: психология скотства в основе проституции в подавляющем большинстве случаев — проще стать «подстилкой», нежели освоить профессию и работать; и особенно, если за то, чтобы несколько часов побыть «подстилкой», платят больше, чем за неделю, а то и месяцы тяжёлой работы. Это же касается и гомосексуальной проституции.
Упоминание выше среди скотов персонажей, принадлежащих к “элите”, — закономерно, поскольку скотство проникает во все социальные группы и оно не обусловлено однозначно и непосредственно полученным образованием. Хотя в качестве скотства общество воспринимает большей частью скотство, творимое «отбросами общества», но это — его крайние проявления: в действительности оно проникает во все классовые и профессиональные социальные группы, в том числе и в “элиту”, примером чему «золотая молодёжь» и взрастившие её родители-“элитарии”[498]. Скотство “элиты” «политкорректно» в русском языке именуется «барством»[499].