Чтение онлайн

– Знаешь, я покупал все займы без исключения, когда просил сельсовет, сказал крестьянин в красных джорабах на кривых ногах. Голова его была повязана платком, из-под папахи рожками торчали углы.
– Вчера жена стала разбирать сундук, вытащила ворох облигаций и пристала: проверь да проверь в городе... Я отнекивался, но разве с женщиной сговоришься? Проснулся сегодня с петухами и пустился в путь... Так волновался, что все время держал руку у сердца... Пришел, проверил - бац, пятьсот рубликов чистого выигрыша!

За широким столом у

окна сидел Худакерем Мешинов. Время от времени он сердито кричал:

– Эй, послушайте, не галдите на все учреждение! Здесь же государственная сберкасса, а не базар, где вы приторговываетесь к телушке и болтаете, что придет на ум!

На минуту посетители утихали, а затем опять начинали переговариваться, сперва вполголоса, затем все громче и громче, и наконец комната наполнялась протяжным гулом, словно мельница - грохотом жернова.

Видя такое неуважение к вверенному ему учреждению, Худакерем еще пуще распалялся:

– Эй-эгей, послушайте, да вы откуда пришли?

– Из деревни!
– ответил скрытый толпою какой-то смельчак.
– Небось когда выпускаете займы, то умасливаете народ, а как дело дошло до расчета, не разрешаете радоваться!

– Радуйся всласть!
– Худакерем обиделся.
– Ведь и я радуюсь твоему выигрышу!.. Только, ради бога, не галдите!

У кассы, не обращая внимания на Мешинова, мужчина в остроконечной папахе настойчиво уговаривал кассиршу - девушку с кокетливо взбитыми кудряшками:

– Я - Аллахгулиев, Маммедгули Аллахгулиев, хорошенько же посмотри список, вот мои облигации, красавица!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Когда доктора Баладжаева вызвали к чудодейственно выздоровевшему председателю, тот наивно решил, что речь пойдет о каких-либо незначительных служебных делах, и не очень торопился. Однако при входе в кабинет он был встречен таким грозным взглядом Гашема, что сразу же перетрусил.

– Садись!.. Бери счеты, - приказал Субханвердизаде.
– Прикинь восемьсот... И еще девятьсот пятьдесят... Так-та-а-ак!
– заглядывая то в ведомость, то в собственную записную книжку, мерно диктовал Гашем ничего не понимавшему доктору.
– Накинь еще шестьсот сорок восемь!.. И еще семьсот восемьдесят четыре...

Костяшки с треском перекатывались по проволоке, а Субханвердизаде все еще перечислял цифры, и казалось, что так будет продолжаться бесконечно.

– Сколько получилось?
– наконец спросил он.

– Три тысячи сто восемьдесят два рубля.

– Правильно! Считать ты умеешь, - похвалил Субханвердизаде, и нельзя было понять, издевается он или говорит серьезно...
– Теперь объясни, расхититель государственной казны, как это ты ухитрился схапать за месяц три тысячи сто восемьдесят два рубля?

Доктор заглянул в усыпанную красными птичками ведомость, и в глазах, его зарябило. Он снял очки, протер их платком, снова взгромоздил на переносицу. Увидев собственноручные расписки, Баладжаев пожал плечами:

– Да, подпись всюду моя. Но

я не понимаю, чего ты хочешь, Гашем-гага?

– Нет, не гага, а товарищ председатель, - наставительно поправил его Субханвердизаде.
– И вот объясни товарищу председателю исполкома, как надо понимать эту зловонную путаницу?

Теперь настала очередь молчать растерянному Баладжаеву.

– Ты доктор? Так?

– Во всяком случае, все здесь меня называют доктором, - захотел увернуться Баладжаев.

– Значит, ты имеешь диплом об окончании медицинского факультета?
– кротким тоном, не предвещавшим ничего хорошего, допытывался Субханвердизаде.

– Нет, я фельдшер.

– Ах, фельдшер!.. Значит, фельдшер? Расскажи мне, товарищ фельдшер, почему в ведомости на получение зарплаты написано: "главврач", "врач-терапевт", "глазной врач"? И, оказывается, к тому же ты еще и судебный врач, и санитарный врач!..

– Но, Гашем-гага... Но, товарищ Субханвердизаде...
– Баладжаев запнулся.

В ответ Субханвердизаде выпустил ему в лицо густую струю табачного дыма.

– Я же выполнял эти обязанности, товарищ председатель, - извивался Баладжаев.
– И, кроме того, вы согласились...

– Разве исполком выдал тебе диплом об окончании медицинского факультета?

Баладжаев попытался хихикнуть, словно развеселился от остроты собеседника.

– Мне никто не выдавал, здесь диплома, но все-таки...

– Все-таки ты перебрал из советской казны уйму тысяч!
– остановил его Субханвердизаде.
– А ведь я еще не заглядывал сюда, - и он ткнул сапогом в мешок с документами.
– Видимо, там притаилось немало гадюк, готовых выползти и обвиться вокруг твоей жирной шеи? А?..

У Баладжаева мелко-мелко затряслась нижняя губа.

– Товарищ исполком, ты же сам возлагал на меня эти обязанности, одну за другой! Разве осмелился бы я... Никогда не пошел бы на такую низость.

– Укравший копейку похитит и миллион!
– безоговорочно сказал Субханвердизаде.
– Как говорится, сверху мил, а внутри гнил!.. Но мы обязаны привлекать к суровой ответственности расхитителей государственного и народного достояния, и мы эту священную обязанность выполним!

Неожиданно он протянул Баладжаеву открытую коробку папирос. Тот сперва было отшатнулся, затем быстро ухватил желтыми пальцами папироску, жадно закурил.

– Слушай, Гашем, чего ты от меня добиваешься?
– решив, что наступило перемирие, взмолился Баладжаев.

– Хочу, чтобы не нарушались советские законы! Хочу, чтобы в районе работали ценные высококвалифицированные медицинские кадры!
– раздельно, словно речь произносил на митинге, сказал председатель.

– Кадры, э...
– Баладжаев задумался, и вдруг перед его за туманенным взором возник образ нежной голубоглазой Рухсары, - она походила на скромную фиалку, стыдливо прячущуюся в траве.
– Неужели?..