Чтение онлайн

— Что с этой проклятой связью? Я не слышу половину того, что ты мне говоришь.

Она вздохнула. Муж, как всегда, был далек от ее забот.

— Я хожу по комнате и укачиваю Ники. Поэтому говорю с тобой по радиотелефону.

— Черт бы их побрал! Сплошные помехи. Купи себе новый, более современный. — Покончив с этой проблемой, Николас переключился на другую интересовавшую его тему. — Как прошла встреча с Нэхоли?

Джозеф Нэхоли был менеджером Вестчестерского загородного клуба, в котором Николас играл в гольф. Время от времени Сабрина и

сама туда ездила, чтобы поплавать в роскошном бассейне, — но это было давно, еще до появления Ники. Теперь она приезжала в клуб только для того, чтобы пообедать. Они с Николасом обедали там раз в две недели, и Сабрина обычно встречалась с менеджером за день до этого события, чтобы составить меню. На этот раз из-за поездки в Вермонт Сабрина отменила встречу с Джозефом.

— Я не смогла вчера к нему заехать…

— Как так?

Чем больше недовольства слышалось в голосе Николаса, тем легче ей было ему врать.

— Ники очень нервничал и все время плакал. — Она не хотела, чтобы Николас знал о том, что она посетила «Гринхаус»: так назывался неврологический центр в Вермонте для детей с задержкой в развитии. Это было учреждение с высокой репутацией — и очень дорогое. Прежде чем поднимать вопрос о госпитализации сына, Сабрина хотела лично убедиться, что ее ребенку там будет хорошо.

— Ники постоянно нервничает и плачет, — пролаял в трубку его отец. — Но ведь жить как-то надо.

Сабрина прикрыла глаза и прерывисто вздохнула. Спорить с мужем она не хотела. Во всяком случае, сейчас — когда она, насладившись двумя днями свободы, почувствовала себя немного лучше.

— Я разговаривала с Джозефом по телефону, и он сказал, что время у нас в запасе еще есть.

— Ты ведь ездила за город — могла бы заодно и к нему заехать. Между прочим, ты надолго оставила ребенка на попечении Пам. И как это ты решилась?

Сабрина старалась не замечать его язвительного тона.

— Пам — опытный детский невропатолог и знает, как обращаться с детьми.

— Но ребенок прежде всего нуждается в матери.

— Ник нуждается в заботе, это верно. Но кто будет о нем заботиться — я или Пам, ему все равно. Он не замечает разницы. — В этот момент сын забился в руках Сабрины и заплакал. Пытаясь успокоить его, Сабрина выронила трубку. Подняв ее с пола, она сказала: — Я уронила телефон, извини.

— Он опять скулит. Что-нибудь не так?

Ей захотелось крикнуть: «Все не так! Все!» — но она сдержалась. Николас по обыкновению обвинил бы ее в пессимистическом отношении к действительности. Она не раз пыталась уверить мужа, что дело не в ее пессимизме, а в том, что она реально смотрит на вещи, но это был глас вопиющего в пустыне. Муж ничего не желал слушать. Поэтому она сказала:

— Не знаю, в чем дело. Возможно, он проголодался. Пам говорила, что за ужином он почти ничего не ел. А может, у него расстройство желудка? Или ушко болит? Увы, он не в силах сказать, что его беспокоит…

— Если бы ты вернулась домой пораньше, тебе не пришлось бы так долго играть в угадайку.

—

Как ты можешь так говорить?

— Могу, потому что следить за ребенком — твоя прямая обязанность!

— Говорю же тебе! ему все равно, кто за ним следит. Если бы я приехала раньше, это ничего бы не изменило.

— А вот для меня это изменило бы многое, — заявил Николас. — Мне бы не пришлось несколько раз отпрашиваться с заседания правления, чтобы тебе позвонить.

— Между прочим, я давно уже дома, а вот ты все еще в Чикаго, — резонно заметила Сабрина.

— Потому-то я так упорно до тебя и дозванивался, — изрек Николас, пропустив ее замечание мимо ушей. — В последнюю минуту всплыли кое-какие проблемы, поэтому мое возвращение откладывается до завтра. Если мы все уладим к полудню, то я буду дома в пять тридцать.

— Но в шесть мы должны быть у Тейлоров! — воскликнула Сабрина. Сын снова зашелся в плаче, и она поняла, что на какое-то время совершенно о нем забыла. Посадив малыша себе на колено она вновь принялась его покачивать. Нельзя было ни на мгновение выпускать его из рук. Ники-младший постоянно заваливался то на один бок, то на другой.

— Мне хватит получаса, чтобы принять душ, побриться и переодеться.

Сабрина вздохнула, сосчитала про себя до десяти и заговорила снова, увещевая мужа:

— Ник, но мы договорились, что, перед тем как идти в гости, с сыном побудешь ты. Надо же мне привести себя в порядок! Если малыша не укачивать, он так раскричится, что испортит нам весь вечер…

— Ты испортила его, Сабрина. Как только он начинает плакать, ты сразу же берешь его на руки. Между тем он должен знать, что криком ничего не добьешься.

— Должен, да… Но не знает! — воскликнула Сабрина, которую бесила неспособность мужа понимать элементарные, казалось бы, вещи.

— Тебе поможет миссис Хоскинс.

— Миссис Хоскинс не справится с Ники. У нее радикулит.

— Неужели она не оказывает тебе никакой помощи?

— Она меня раздражает, — сухо сказала Сабрина. Она раз намекала мужу, что миссис Хоскинс было бы неплохо заменить специалистом по уходу за детьми, который проводил бы у них в доме большую часть дня. Тогда у нее появилось бы наконец свободное время. Но, поскольку Николас относился к болезни сына не слишком серьезно, миссис Хоскинс обрела в его лице ценного союзника.

— Чем же, интересно? Миссис Хоскинс неплохо справляется с хозяйством, — произнес Николас те самые слова, торые Сабрина ожидала от него услышать. — Без нее ты бы вымоталась до крайности.

«Я и так уже вымоталась до крайности!» — подумала Сабрина. Она дорого бы дала, чтобы бросить эти слова в лицо Николаса, но знала, что пользы от этого не будет. Николас видел только то, что хотел видеть. И так было всегда — с первого дня их знакомства. Тогда, впрочем, это устраивало Сабрину, поскольку будущее представлялось им обоим в розовом свете. С рождением Ники в дом пришла беда. Сабрина страдала, но Николас жил, как и прежде, будто ничего не случилось.