С..а - любовь
Шрифт:
А потом я выхожу, сажусь на лавочку и встаю с нее только когда начинает садиться солнце.
По пути домой захожу в магазин и под влиянием душераздирающего гнева покупаю презервативы, вяленую говядину и бутылку дешевого вина. Засовываю бутылку в карман и с яростью вгрызаюсь зубами в мясо.
Когда я поворачиваю к своему дому, у меня болит все тело и я не в силах подниматься по лестнице. Я слишком устал, поэтому сажусь под деревом и опустошаю бутылку вина. А потом засыпаю, как настоящий пьяница, на земле, под сенью матушки-природы. Надеюсь, частный детектив
Меня будит звук скутера Фейт, который останавливается возле ее квартиры. Когда она заглушает двигатель, сразу становится тихо. Я слышу звон ключей, после чего открывается и закрывается дверь.
Я с трудом встаю на ноги. От спиртного у меня кружится голова, а ноги будто сделаны из свинца.
Медленно иду к ее двери.
Неуклюже стучусь.
Фейт открывает дверь в своей ужасной футболке «Барбекью у Рика» и я моментально восхищаюсь тем, какая она красивая, а потом вспоминаю, что должен ненавидеть ее за то, что мне сегодня вручили награду «Самый дерьмовый отец года».
— Шеймус, что с тобой не так?
— Все, — бурчу я и, спотыкаясь, захожу во внутрь. — Задвинь шторы.
Она закрывает дверь и задвигает шторы, а потом внимательно смотрит на меня. Фейт живет в студии. Это просто одна комната, где негде даже сесть, кроме как на матрас на полу, на котором лежит одеяло и подушка. Я поворачиваюсь и пронзаю ее взглядом, вспоминая почему нахожусь здесь.
— Ты проститутка?
Фейт, прищурившись, смотрит на меня, но шок в ее глазах говорит сам за себя. Она невиновна.
— Нет. Почему ты вообще об этом спрашиваешь?
Я раздраженно сжимаю переносицу; во мне поднимается злость.
— А ты когда-нибудь занималась проституцией? Брала деньги за секс? Умоляю, будь сейчас со мной откровенной, Фейт. От твоего ответа зависит состояние моего рассудка.
Она качает головой и встает прямо передо мной.
— Нет. Что происходит, Шеймус?
Я верю ей. Она всего лишь еще одна пешка в шахматной игре Миранды. Вся враждебность, которую я к ней испытывал, исчезает, но гнев все еще бурлит во мне, как вулкан, который вот-вот извергнется.
Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по ее щеке. Легкое прикосновение, когда испытываешь злость, требует большого напряжения. Крушение вещей способно облегчить стресс и страх, а нежность только раздражает их. Добравшись до ее рта, я усиливаю давление большого пальца. Под моим прикосновением у нее оттягивается нижняя губа.
— Шеймус? — шепчет она мое имя. Фейт тяжело дышит: то ли от страха, то ли потому, что ее охватывает страсть. Сейчас я не в том состоянии, чтобы определить это точно.
Я прижимаюсь к ее лбу своим и, опустив ладони на шею, нежно ласкаю эту часть тела.
Фейт кладет ладони мне на грудь. Она не отталкивает меня, а разводит пальцы и потом с силой сжимает их. Она повторяет это движение снова и снова, как человек, который сдерживает себя, пока
— Мне нужно забыть обо всем на несколько часов, Фейт. Заставь меня забыть кто я есть.
Я вижу вспышку понимания в ее глазах. Проявление грусти и печали. Сочувствия. Согласия. Битву собственных демонов. Ей тоже это нужно.
Наши губы обрушиваются друг на друга. В этом союзе сквозит такое отчаяние, что поцелуй становится невозможным. Это скорее борьба за то, чтобы ослабить боль и одновременно успокоить ее. Нет никакой нежности. Только пиршество укусов и засосов.
В попытке быстро снять рубашку, отрываются пуговицы. Звук расстегиваемой ширинки кажется выстрелом в тихой маленькой комнате.
— Ненавижу эту футболку. Она ужасная, — говорю я, срывая ее через голову.
— А я ненавижу эти брюки. Они такие скучные, — парирует Фейт, сдергивая с меня одним движением и до самых лодыжек боксеры и брюки.
Наступает временное перемирие, и мы стоим, осматривая друг друга с ног до головы. На ней не было трусиков. Мы оба обнажены — как физически, так и эмоционально.
— Я ненавижу ее, — шепчу я.
— Я знаю, — отвечает Фейт, добровольно впитывая в себя яд.
— Мне нужно выплеснуть эту ненависть. Ее так много, что я не могу дышать. — Моя ненависть и злость настолько сильны, что, клянусь, я даже вижу, чувствую и ощущаю их запах. Это сводит меня с ума.
— Отдай мне свою ненависть, Шеймус, — тихо произносит она. — А я отдам тебе свою.
— Согласен, — шепчу я ей в губы.
И мы снова набрасываемся друг на друга. Нет никакого обмена эмоциями, никакой очередности. Мы просто два человека, которые соперничают за собственное телесное удовольствие. Вино раскрепостило меня, и я чувствую себя другим человеком. Мы кормим и кормимся друг от друга. Мой рот прокладывает себе путь к ее груди. Ее зубы покусывают мое ухо. Мои руки движутся по ее телу так, будто пытаются запомнить дорогу к Земле обетованной. Она изучила каждый сантиметр моего тела выше талии, а сейчас крепко сжимает меня ниже пояса. Все закончится так же, как если выдернуть чеку из гранаты — одним гигантским взрывом.
— Мне нужно лечь. — Мне тяжело стоять, а то, что происходит между нами делает все только хуже.
Я хватаю с пола брюки, вытаскиваю из кармана упаковку презервативов и открываю ее. Вытягиваю из пачки один пакетик и бросаю коробку на пол, а потом направляюсь к ее постели на полу.
Я лежу на спине, а она сворачивается рядом со мной и сосредоточенно наблюдает за тем, как я разрываю пакетик и одеваю презерватив. Когда я поворачиваюсь на бок, Фейт крепко прижимается ко мне. Ее глаза и пальцы медленно и нежно скользят по моему лицу. Та животная страсть, которая была между нами до этого момента просто превратилась в близость. Близость управляет моей ненавистью, берет ее под контроль и разбавляет природной добротой Фейт. И все, что остается — это потребность излить свою любовь в эту женщину. Потребность показать ей какой она заслуживает любви.