С волками жить...
Шрифт:
Он вздохнул. Верэ молчала. Она не вполне постигала его.
— И вы все это время были среди ледников? — наконец, спросила она.
— Нет, я был в Каринтии. Разве вы не знаете, что этот голубой цветок растет лишь на Гартверкегеле, и более нигде во всей Европе. Мне захотелось его вам привезти.
— Вы только за этим и ездили?
— Только за этим. Что вам подарить? у вас все есть. Князь Зуров купил вон один из крупнейших брильянтов в свете, но не думаю, чтобы он полез доставать вам Вольфинию. А она не более как горный цветок.
— Да,
— Почему вы знали, что я здесь?
Он улыбнулся.
— Очень просто. Сегодня рано я был в Ишле. Вы едете в Россию?
— Через три дня.
Он вдруг опустился к ее ногам.
— Я не более, как певец, — прошептал он, — но чту вас, как другие, более серьёзные люди чтить не могут. Не верьте никому, кто станет говорить вам обо мне дурно. Если вам когда понадобится слуга или мститель — позовите меня. Если буду жив — явлюсь. Увы, ни мне и никому другому не спасти душу вашу вполне, но вы в руце Божией, если над нами есть Бог. Простите.
Он удалился; десять минут спустя и она вышла из церкви, заслышав голоса друзей своих.
— Где вы были, моя милая, — закричала ей герцогиня, — что это за цветок; неужели он растет в церкви?
Седовласый посланник и ученый ботаник, лорд Бангор, находившийся в свите герцогини, посмотрел на цветок сквозь очки.
— Вольфиния! — вскрикнул он в восторге, — Вольфиние Каринтиана, да это феникс между цветов; можно узнать, княгиня, где вы достали это сокровище? Его родина — в значительном отсюда расстоянии, в Гитьчепале, в Каринтии.
— Он оттуда и есть, мне его принес мальчик, — отвечала Верэ, и покраснела, почувствовав, что сказала не всю правду.
Герцогиня бросила на нее быстрый взгляд и подумала: «Коррез прислал или принес ей эти цветы. Я в Гагу не верю».
По возвращении в Ишль, Верэ застает там мужа, который, переговорив о чем-то с Жанной де-Сонназ, просит жену пригласить Корреза к ним в Россию. Княгиня пишет вежливое и оффициальное приглашение, но муж недоволен тоном письма, находя его слишком учтивым. По его мнению, артист этого не стоит. Герцогиня Жанна предлагает свои услуги, и пишет певцу записочку; он отвечает отказом, под предлогом, будто многочисленные ангажементы не позволяют ему располагать своим временем.
Спустя несколько недель, Верэ уже жила с мужем в России, в огромном имении князей Зуровых, на берегу Балийского моря. Мать к ней приехала из Карлсбада, герцогиня де-Сонназ гостила у них, княгиня Нелагина, как всегда, была с ними; ожидалось множество гостей. Охоты, спектакли, обеды, всевозможные праздники, непрерывной вереницей следовали один за другим.
Совесть леди Долли совершенно успокоилась; она успела убедить себя в том, что в деле замужства Верэ, она, как мать, действовала великодушно, с самоотвержением и мужеством.
«Немногие женщины решились до такой степени пожертвовать собою и всеми своими личными чувствами,
Если же, подчас, в душе ее возникали еще неприятные ощущение, она спешила выпить немного хересу или немного хлору, смотря по времени дня, и очень скоро приходила в нормальное настроение.
А дочь? Дочь по прежнему терзалась; вся гордость, свойственная ей, вся природная чистота ее — возмущались против мужа. Нося подаренные им брильянты, сидя за его столом, принимая его гостей, она ненавидела его, ненавидела всеми силами души, и в то же время ненависть эту почитала грехом.
Камнем давила ее глухая безнадежность, а муж советовал ей искать развлечений в тряпках и победах.
Однажды вечером, усадив высоких гостей своих за карты, Верэ вышла на террассу — подышать воздухом. Нелагина последовала за ней.
— Здорова ли ты сегодня, Вера?
— Как всегда.
— Мне кажется, Ишль не принес тебе пользы?
— Ишль? что может сделать для меня Ишль? Траун — не Лета.
— Неужели ты никогда не успокоишься?
— Не думаю.
Нелагина вздохнула.
— Скажите мне, — неожиданно заговорила Верэ, — вы его сестра, с вами я могу говорить: неужели обязанности женщины все те же, даже если муж о своих забывает?
— Конечно, душа моя, то есть — да, я думаю…
— Чувствую я, что ничто не изменить раз принятых мной на себя обязанностей, — с лихорадочном румянцем на щеках заговорила Верэ. — Что обещал, то сдержи, это верно. Значить, что бы он ни делал, оставить его нельзя?
Она глядела своими ясными очами прямо в глаза его сестры.
— Дорогая моя, — уклончиво заговорила Нелагина, — жена не должна покидать мужа. Свет всегда готов осудить женщину, почти никогда — мужчину. Жена, покинувшая дом мужа, всегда в фальшивом положении. Как бы другие женщины ей ни сочувствовали, редкая из них станет принимать ее; ради Бога, не думай даже об этом.
— Я думала не о том, чего бы я лишилась: это в глазах моих не имеет никакой цены, — спокойно заметила Верэ, — а лишь об обязанностях жены перед Богом.
— Возвышенны твои чувства, Вера; только жаль — душа, твоя настроена несколькими октавами выше, чем все тебя окружающее; ни с кем ты не сходишься в мыслях; ты святая, воздымающая хоругвь во время священной борьбы, мы — толпа смеющихся масок…
— Значит, вы в состоянии смеяться… Однако становятся свежо, не войдем ли мы в комнаты?
Быстро пролетели два месяца охотничьего сезона, — время, которое Зуровы рассчитывали провести в России, — и в назначенный заранее день они возвратились на свою виллу на Средиземном море. Супружеская жизнь Верэ окончательно перешла в тот фазис, когда муж и жена совершенно чужие друг другу, они обменивались несколькими словами лишь в присутствии посторонних.
Зуровь словно боялся ее, а она радовалась, видя, что он оставляет ее в покое.