Чтение онлайн

И ведь свято уверена, что, воспитай она из меня делового человека, стану такой же, как был, только деловой. Просто не видела себя со стороны, когда сама в бизнес врастала. Полностью характер изменился, на сто восемьдесят градусов. Даже Эдит Назаровна прижухла. Раньше, бывало, на дочку покрикивала, теперь – ни-ни…

Я поднял глаза и обнаружил, что ноги вынесли меня к соседнему корпусу. Так называемая вторая хирургия. Хотя имелись там и другие отделения. Мазнув рассеянным взглядом по многочисленным табличкам, я двинулся было дальше,

как вдруг замер и обернулся.

«„AUTO-700“. 2-й этаж».

Вот оно! Стало быть, не мерещилось…

И упаковка, главное, при себе.

Поплутав по второму этажу, я набрел на нужную дверь. После некоторого колебания постучал и, услышав гортанное «Да?..», вошел.

Кабинет был невелик. Должно быть, арендующая его фирма платила за каждый квадратный сантиметр пола. У окна стоял письменный стол, за которым сидела этакая глыба в белом халате. С виду моджахед моджахедом. Тяжеленные веки, неподвижное лицо ордынского хана. К нагрудному карману халата прицеплен бейджик, где было оттиснуто: «Олжас Умерович», – и невероятно длинная фамилия, оканчивающаяся на «…гельдыев». Ниже значилось емко и коротко: «Оператор».

Больше всего из прочитанного мне понравилось отчество.

Еще в кабинете имелся стеллаж и почему-то стоматологическое кресло. Правда, без бормашины, что уже радовало.

Иных приспособлений для сидения не наблюдалось.

Огромный Олжас Умерович встретил меня радушно. Даже из-за стола поднялся.

– Прошу, – указал он прямиком на кресло.

– Спасибо, – поблагодарил я и остался стоять.

– Слушаю вас.

– Вот, – сказал я, бережно вынимая коробку из пакета. – Не могли бы вы мне объяснить…

Олжас Умерович принял ее, осмотрел, цокнул языком.

– Прошу, – повторил он.

Второй раз отказываться было невежливо, и я присел. Очень не люблю стоматологические кресла. Стоит мне в них оказаться, начинаю жалеть, что не знаю ни единой государственной тайны. Выдал бы на раз, лишь бы побыстрее отпустили.

– Так что это? – спросил я.

– Это вещь! – изрек Олжас Умерович и далее, к моему ужасу, с треском взрезал оболочку широким ногтем большого пальца. Как скальпелем.

– Позвольте! – вскинулся я. – Что вы делаете?

– Вскрываю, – невозмутимо отозвался он.

– Вы не поняли! Я только хотел узнать, сколько это может стоить…

Ноготь приостановился. Оператор взглянул на меня с недоумением.

– Нисколько. Все оплачено при покупке.

– Так я ж не покупал! Это подарок…

Олжас Умерович понимающе склонил широкий лоб.

– Крутой подарок, – произнес он с уважением.

– Погодите! Что хоть там внутри?

– Э! – со скукой молвил он. – Чипы, дрипы… Что еще может быть внутри?

И ноготь завершил свою разрушительную работу.

– Вот, – сказал Олжас Умерович, раскрывая коробку и предъявляя ее содержимое.

Я

ничего не понял. Множество мелких отделений, в каждом лежит что-то крохотное и красиво упакованное.

– А поближе можно?

– Что значит можно? Нужно! – Громадный кочевник в белом халате вышел из-за стола и принялся раскладывать финтифлюшки на лотке, прикрепленном к подлокотнику. Самым крупным предметом оказалась полупрозрачная пластиковая плошка, размерами и формой напоминающая нищенски сложенную горсточку. Последней из коробки была извлечена книжица с бланками и печатями на последней странице.

– Распишитесь, – повелел он. – Здесь… и здесь…

Я, как дурак, расписался. Полностью теряю волю в стоматологическом кресле.

– Ну вот… – несколько даже мечтательно произнес Олжас Умерович.

– Позвольте… – встрепенулся я. – Что вы собираетесь…

– Да не волнуйся ты так, дорогой… – с нежностью успокоил он меня. – С жалобами пока никто еще не обращался.

Далее на мои дыхательные органы легла полупрозрачная пластиковая горсточка, что-то зашипело – и я поплыл.

Черт его знает, что за наркоз он мне вкатил. Какой-нибудь веселящий газ, не иначе. Очнулся я словно бы вдребезги пьяный. Море по колено. Тянет на подвиги. И чувство юмора обострено до крайности.

– Скажите, пожалуйста, это жизнь? – осведомился я первым делом. С этакой, знаете, великосветской небрежностью.

– Жизнь, жизнь… – кивнул откуда-то с немыслимой высоты Олжас Умерович, имевший теперь прямо-таки планетарные размеры. – Ты минут десять посиди пока, подожди. Не вскакивай.

Ну да, не вскакивай! Именно это я и собирался сделать. И сделал бы, не вдави он меня в кресло своей широченной ладонью. Не буду пересказывать всего, что я ему наговорил, пока пытался принять стоячее положение. Наиболее оригинально, на мой взгляд, прозвучала угроза взорвать к едрене фене весь этот их корпус, как я взорвал два небоскреба в Нью-Йорке.

Наконец дурман начал помаленьку рассеиваться. Окружающая действительность вернулась в привычные рамки и больше не гримасничала. В гортани легонько саднило. Во рту – тоже. Да и с глазами было явно не все в порядке – такое ощущение, будто песком запорошены. Я хотел их протереть, но Олжас Умерович остановил меня властным жестом.

– Не надо!

Я подчинился.

– Что это вы со мной сделали?

Оператор всмотрелся в мои зрачки, убедился, что я уже вполне вменяем, и очертил толстым пальцем лежачий овал в непосредственной близости от моих губ.

– Здесь у вас вживлен артикулятор. Здесь динамик. Остальное снимается. О правилах гигиены расскажу чуть позже. До ужина лучше ничего не кушать. А завтра обязательно придите провериться…

– Провериться?..

– В любое удобное для вас время. Я здесь буду постоянно. А сейчас пробное включение.