Чтение онлайн

А бот не жил ни секунды. Механизмы не живут. Он даже не мыслит!

Что ж, примите свой идеал, господа. Примите и распишитесь.

Народонаселение наше делится на три части: фантазеры, прагматики и я. Во всяком случае, такое у меня впечатление.

Представителей этих трех разрядов легко отличить, сунув испытуемому в зубы микрофон и представившись сотрудником местного радио.

– Что бы вы сделали в первую очередь, став нашим губернатором?

Фантазер честно начнет перечислять, что

бы он сделал в первую очередь. Прагматик, если позволят обстоятельства, просто пошлет спросившего к едрене фене, поскольку точно знает, что губернатором его не назначат ни при каком раскладе, и нечего зря трепать языки.

Мне близка позиция прагматиков. Беда, однако, в том, что справедливо послав журналиста в нужном направлении, они тут же выбрасывают дурацкий вопрос из головы и возвращаются к насущным делам.

В то время как тут есть над чем подумать.

Ибо только дурацкие вопросы порождают интересные ответы.

Предположим, некий фантазер (мы с прагматиками по причинам отсутствия благородных порывов берем самоотвод) и впрямь решит стать губернатором с целью навести наконец порядок. Или, что еще кошмарнее, восстановить справедливость. Предположим даже, ему удастся достичь вожделенного кресла, скажем, при наличии дьявольского везения, годков этак через пять (срок, конечно, смешной, особенно если начинать с нуля, но все равно предположим).

А теперь представьте: пять лет наш фантазер варился в местной политике. Пять лет! И что от него нынешнего останется, когда он примет губернаторский пост? Что останется от тех возвышенных желаний, о которых его просил рассказать журналист, сунув ему в зубы микрофон?

Между нынешним фантазером и будущим губернатором зияет примерно та же пропасть, что между мной и ботом.

И все-таки ему (фантазеру-губернатору) будет несравненно легче, нежели мне, потому что, изменившись, он не сможет увидеть себя прежними наивными глазами.

Но я-то вижу! Вижу каждый день. Я, Леонид Игнатьевич Сиротин, не утративший ни единого своего убеждения, вынужден постоянно созерцать убожество, именуемое моим именем, фамилией и отчеством. Это пытка.

А уж с каким благоговением именуемое… Славик Скоба – и тот слегка подбирается в ожидании ответа железячки, вцепившейся намертво в мой брючный ремень. Приросла коробочка, стала частью тела. Как мозоль. Как опухоль.

О прочих собеседниках не стоит и упоминать. Я уже ненавижу их лица больше, чем свое собственное. Вернее, не то чтобы собственное… Ну, словом, понятно, о чем я. Гляжу на них и думаю: это же вы, суки, во всем виноваты! Потому что горстка электроники (хотя бы и самой хитромудрой) ни в чем виновата быть не может. Она только отвечала вам наугад, не более того. А вы суетились вокруг нее, вы нарабатывали ей типичные ситуации, на которые она теперь откликается. Это вы своими руками и языками сотворили химеру, ком событий, слепо катящийся в никуда и давящий вас же самих.

Он – это вы.

А вовсе не я.

Все. Конец дурной привычке. Не знаю, долго ли продлится мое воздержание, но самоботолюбованием я больше не занимаюсь. Нет, сила воли тут совершенно ни при чем. Я просто испугался.

Как уже вам известно, внимание

мое при просмотре записей было приковано поначалу исключительно к выражению лиц, к интонациям, к мелким знакам почтения, пребрежения, безразличия. Форма и только форма. А потом меня угораздило вникнуть в содержание одной из деловых бесед бота со Славиком Скобой.

Вот тогда-то и стало жутко.

Пересказа не ждите. Во-первых, не уверен, что правильно понял все намеки, во-вторых, архив уже уничтожен, поскольку подобная беседа наверняка не была единственной. Как крупный специалист в области геликософии могу лишь предположить, что предстоящий мне виток развития по спирали чреват тремя возможностями: а) закажут, б) посадят, в) обойдется.

Предпочтительнее, конечно, третья возможность, но именно она-то, как кажется, наименее вероятна.

А самоустраниться нельзя. Разве что физически. Но такой вариант меня ни в коей мере не устраивает. И потом, с чего бы мне бесплатно выполнять чужую работу? Киллерам за нее, между прочим, большие деньги платят.

Взять управление на себя? Как там, помнится, говаривал беглый ныне Олжас Умерович: «Пока все спокойно – пусть рулит. А когда на посадку идти – пилот штурвал берет…»?

Извините, в моей ситуации это опять-таки самоубийство.

В случае чего на посадку меня и так отведут.

Ни Лёши, ни Петровича – стало быть, отвечать мне одному.

И если бот не выручит – никто не выручит.

Может быть, единственное, что мне нравится в собственном характере, это умение вовремя зажмуриться. Ну закажут! Ну посадят! Что ж теперь, не жить, раз закажут? Да пошли вы все к черту с вашими разборками, откатами, креативами, стратегиями! Все вон! За бледную сирень, и чтобы ни одна падла оттуда не высовывалась!

Будут надевать браслеты – почувствую. А застрелят – так и не почувствую даже.

ПОДЬ СЮДЫ

Я же сказал, только в экстренных случаях!

ЭКСТРЕННЫЙ СЛУЧАЙ

Меня деликатно берут за оба запястья, сводят их вместе и защелкивают на них браслеты. Очень неприятное ощущение.

Так быстро?

Единственное, что я успеваю сделать, это нажатием на бусину стереть записи последних трех дней, а дальше четки у меня отбирают. В итоге полная беспомощность. Ни зрения, ни слуха – одно осязание. Узнать хотя бы, что там снаружи: похищение или арест? В следующий миг мне отключают автопилот – и я вновь оказываюсь в своем кабинете, где помимо испуганной Леры присутствуют четверо незнакомцев, один из которых облачен в милицейскую форму. Видимо, все-таки арест.

Выводят, сажают в машину, везут.

Почему-то я очень спокоен. Почти равнодушен.

Хотя пора бы уже и забеспокоиться.

Внешнее мое безразличие свидетельствовало отнюдь не о твердости духа, как потом утверждали многие, а, скорее, об угнетенном его состоянии. Ничего хорошего впереди не маячило, отсюда и оцепенение. Было ясно, что своими силами мне из лап правосудия не вырваться. Коробочку вместе с прочими причиндалами изъяли. Возможно, в качестве улики. Оставили только то, что вживлено. Динамик молчит, артикулятор недвижен.