С Е М Я
Шрифт:
– Да везде! Домой сейчас побежал! Говорит, может пришла уже! Ань, слышишь?
– Где... – бестолково повторяла пропадающим голосом.
– Беги, Ань, быстрей! Ой нет, Ань, не беги! Пошутила я!..
– Как? Что... – выступили у неё слёзы.
– Да нет, Ань! Не то... – возбуждённо кричала Ольга, - не беги, дурочка! Шагом иди, не упади только, Ань! Не спеши, если что, он к нам вернётся! Слышишь? Чего молчишь-то?
– Да... – выдохнула Аня и почувствовала, что телефон стал весить как камень, и рука совсем ослабла и устала держать.
Опускалась бессильно и уже было плохо слышно, как засмеялась
Людмила вышла из кухни и остановилась, наклонив голову, увидев Аню.
– Что, Анюта? Что ты это, а?
Анька часто глотала и никак не могла сказать одно слово.
– Андрюшка... – наконец выдавила она, сквозь слёзы.
– Что?.. – опустились руки у Людмилы.
Анька наморщила лоб и пробовала улыбнуться.
– Бегает по деревне... ищет меня...
Людмила вместо ответа всё шире раскрывала глаза и рот.
Она увидела его ещё наверху, спустившись в ложбину ручья. Вернее, услышала сначала повизгивание Альфы. Потом, за изгибом дороги, в серой шинели... Сразу бросились в глаза ярко-зелёные погоны. И будто бы окатило лицо студёным Норвежским ветром. И сразу остановилась, вместо прилива силы, ощутила знобящую слабость. Он увидел её и сразу побежал, путаясь в длинных полах шинели. Ноги скользили в окаменевших сапогах. Шинель была в снегу, и розовое лицо в улыбке. Мелкая дрожь забила её. Больше боялась, чтобы не придавил ей живот сильно. Он остановился в двух-трёх шагах, и только искал её бегающий взгляд. Шагнул ещё и мягко и легко подхватил на руки.
Иностранцы, кто был поближе, поворачивали головы и останавливались. Стояли и улыбались. Потом, видели они солдат опустил деву на снег и они долго не шевелились, прижавшись друг к другу. Молчали. А может издалека не было слышно. Никто не считал сколько прошло минут, перед тем как они медленно двинулись к самому руслу. Одни, по широко разгребённой дороге, обрамлённой глыбами снега, шли, обнявшись, к первому посёлку. Затем свернул на какую-то едва заметную тропинку и часто проваливаясь в снег, не отрывая рук друг от друга, шагали неуклюже к одиноко стоящему домику среди кустарника.
Ещё издалека залаял чёрный Пегас, брякнув цепью и бегая из конца в конец длинно-натянутой проволоки. Не узнал подросший пёс Андрея в странной одежде, и пропавшего на несколько месяцев неведомо где.
Анька не выдержала.
– Пегас! – отчаянно выкрикнула, - ты что?!
Рыча, овчарка выпрямила стрелками уши и замерла, опустив хвост.
– Пегас! – крикнул Андрей, смеясь.
Собака застыла, не дрогнув, и водила незаметной мочкой носа.
– Ты что! Не узнал, да? – ожила наконец Анька.
Ощутила какой-то жар внутри, взглянула Андрею в лицо блестящими глазами и взвизгнув смехом, обхватила горячими руками его за шею.
Собака вскочила на задние лапы, как конь на дыбы и завертелась на месте, махая распушившимся хвостом. Людмила Борисовна, накинув какую-то шаль на голые плечи, сошла грузно с крыльца и всхлипывая, в тапочках, по снегу, поспешила через двор к сыну. Анька, сияя от счастья, расцепила наконец пальцы.
Пробравшись за домик, через кусты и двор, чтобы
И закружилась голова от слов, что услышала по дороге. И поплыло в глазах, проваливаясь в снег, не могла осознать, он так любит!.. Он так ждал! Рвался к ней! И тут же спросил о маленьком. Тут же... И где он слова такие нашёл... Простые совсем, но так произнёс... И только слушала, прикрыв глаза, не могла ответить ни слова. Сменилась туманом дрожь, а сейчас волнующее счастье сменило туман. И стало стыдно за себя. За свои трусливые, шаткие мысли.
Сейчас её просто распирало от радости. То и дело подходила и усаживалась к нему на колени. И видела, как он всё время бросал на неё взгляд. Когда рассказывал сам, когда его расспрашивала мама, когда обнимала в слезах сестра, когда держал в руках рюмочку, когда она делала хоть какое-то движение. Ловил её взгляд, своими быстрыми, сощуренными глазами. Как бы пытался сказать: - «я здесь, я с тобой, каждую секунду с тобой и всегда был с тобой...»
У Аньки горели щёки и она смеялась, как колокольчик, по каждому пустяку. Напоминало ту Аньку, которую он переносил через ручей по талому снегу. «А будешь здесь жить, когда я уеду?» – спрашивал пытливо он. «Где, на травке?» – смеялась тогда она.
– Мам, - встал вдруг Андрей, - мы домой пойдём... – нетерпеливо засобирался. – Вы приходите!.. Вечером...
– Да уж какое, вечером!.. – улыбалась довольная Людмила, - сейчас уж вечер! Ладно, бегите! Завтра заглянем! – не скрывала удовольствия мать.
Вадик вызвался проводить на машине по темноте.
– Не... Мы прогуляемся!.. – обернулась весело Анька.
Вышли с крыльца и через двор, по тропинке, утонули в темноте вечера. Анька глубоко вздыхала. Крепко вцепилась пальцами в его руку. Проваливалась в снег, ойкала и смеялась.
– Тише, Ань... держись, - шёл он первым, в пол оборота, то и дело подхватывая её за что придётся.
– А чего не звонил?.. – искала она тропу, смотря с улыбкой под ноги.
– Телефон потерял. Где-нибудь в снегу лежит.
– Да? – вспорхнули у неё ресницы, - и не найти теперь?
– Даты чего, Ань, тут же замело!.. Там такие ветра, Баренцево море близко.
– Холодно, да?
– Ага... – усмехнулся он. – Ань, а кто будет... тебе не сказали, ты не узнавала, нет?
– А-а!.. Вспомнил! – изобразила она обиду.
– Да ты что... Ань, я не забывал вообще... всё время думал, думал... – остановился он, повернувшись лицом.
– Сказать, да? – щурила она глаза.
– Ань... – потянул он навстречу руки.