Чтение онлайн

– Это из-за которого у нашего Сереженьки неприятности?! – жена решительно отодвинула мужа и вышла на передний план. – Как только совести хватило сюда прийти?! Никакие извинения тебе не помогут! Уволен будешь по статье! Так ведь, Витя? – запросила она поддержку у супруга.

– Этот вопрос я уже поставил перед его начальством, - тут же отозвался Пахоменко, раздуваясь от собственной значимости.

– Теперь понятно, чего он заявился, - выплюнула женщина, продолжая всем видом демонстрировать мне свое презрение. – Даже не надейся замять

дело! За все заплатишь!

– Вижу, мое начальство что-то напутало и мои извинения вам более не нужны, - резюмировал я, обведя супругов безразличным взглядом и, разворачиваясь к лестнице, бросил. – Всего доброго.

– Стой! – взорвался Пахоменко. – Я тебя еще никуда не отпускал!

Я замер вполоборота, ожидая продолжения.

– Заходи! – велел он мне.

– Нечего ему в моем доме делать! – загородила дверной проем своими телесами женщина.

– Ленусик, не сейчас! Соседи услышат! – громким шепотом прокричал Пахоменко, проталкивая объемную жену в квартиру.

По советским меркам заместитель начальника Управления торговли области жил богато. Прихожая - длинный коридор с антресолями и дверями в комнаты, между которыми пестрели обои. Ее наполнение было одновременно аскетичным и напыщенным: совершенно простой формы настенная вешалка, рядом изысканные бра из хрусталя, напротив зеркало с тумбой-подставкой под телефон, большой глянцевый календарь на стене, а под ним узкая кушетка, судя по стилю еще с царских времен. Ей я и воспользовался, когда снимал ботинки.

Из прохожей по паркетным плашкам мы прошли в гостиную с обязательной для этих времен, забитой под завязку хрусталем и книгами, стенкой.

– Лена, оставь нас, - произнеся это нетерпящим неповиновения тоном, Пахоменко затворил перед носом супруги двухстворчатые двери.

– Надеюсь, вы додумались принести документы, что посмели составить на моего сына? – требовательно спросил он, когда ко мне развернулся.

Предложения присесть не последовало, так что я обошелся без него. Мой выбор пал на одно из глубоких кресел.

– Присаживайтесь, Виктор Сергеевич, - радушно указал я на второе, - нам предстоит долгий разговор.

– Долгий разговор? – не понял Пахоменко. – Ты мне сейчас же отдаешь документы и, так и быть, я о тебе забываю.

– Не понимаю, о каких документах идет речь. Все, что было мною оформлено в дежурные сутки я передал своему непосредственному начальнику - подполковнику Головачеву, - скучающим тоном произнес я.

– О копиях, которые ты себе оставил! – прошипел Пахоменко, но все же опустил свой зад в предложенное кресло.
– Думаешь, я не навел о тебе справки? Я прекрасно знаю, что ты метишь в зятья к Митрошину. Такой как ты, - собеседник произнес это презрительно, - не мог не подстраховаться и не оставить копий, чтобы будущему тестю было легче тебя прикрыть.

– И зачем мне отдавать вам свою страховку? – удивился я напоказ, про себя отметив, что Пахоменко совсем не глуп, раз не только полагается на свой

статус, но и собирает информацию о противниках.

– Иначе я тебя уничтожу! – пообещал он мне, искря глазами.

– И что входит в понятие «уничтожу»? – поинтересовался я. – Добьетесь моего увольнения из органов? Ну, вперед, даже мешать не буду. Вот только вряд ли у вас что-то получится, - сожаление даже играть не пришлось, оно так и сквозило в моих словах.
– Я же по распределению в следствии оказался, а это значит, что три года меня трогать нельзя.

– По уголовной статье вылетишь!
– увеличил он градус угрозы.

– Глупости не говорите, - отмахнулся я. – Героев не сажают. Кто же так справки о человеке наводит?
– я усмехнулся, видя его недоумение. – Меня на днях министр МВД в звании повысил.

– За что? – поморгал мой визави.

– Об этом сказать не могу, подписку дал, – привычно отговорился я.

– Прокуратура выше МВД, а Митрошин, на которого ты так рассчитываешь, там не самая большая шишка, - справившись с потрясением, продолжил давить Пахоменко.

– Генеральный прокурор Руденко Роман Андреевич меня намедни кофе угощал в своем кабинете, - сообщил я как бы между прочим и ни на что не намекая, и, вообще, перевел свой взгляд на огромную хрустальную люстру, что одиноко свисала с потолка.

– Думаешь, я в это поверю? – в свою очередь усмехнулся Пахоменко, но его губы едва дрогнули. Видимо, нерв заело.

– Не верьте.

– Зачем тогда пришел? – он насторожился от того, что я не бросился доказывать свои слова.

– Извиняться, - пришлось напомнить. Заместитель начальника управления областной торговли человек важный и все упомнить не в состоянии.

– Тогда о чем ты собираешься вести долгий разговор? – Пахоменко явно не понимал происходящее, но судя по появившимся глубоким морщинам на лбу силился это сделать.

– О раскаянии, - подсказал я ему.

– О твоем?

– О вашем.

– Моем? – его брови поползли вверх.

Я кивнул.

– Но извиняешься же ты.

– Так я на службе. Подневольный человек. Мне начальник следствия приказал извиниться, я и извиняюсь, - прояснил я ситуацию.

– Странно ты как-то извиняешься.

На это верное замечание собеседника я лишь развел руками.

– Нам осталось урегулировать вопрос с раскаянием, - вывел я его из глубокой задумчивости.

– Раскаянием?
– повторил Пахоменко, сфокусировав на мне взгляд.

– Совершенно случайно у меня оказалось письменное заявление некоего Михаила Олейника, - наконец, я смог подойти к делу. – Он собирался уехать на свою историческую родину, в связи с чем переводил совершенно ненужные в Израиле рубли в ювелирные украшения.
– Пахоменко слушал меня, не перебивая, и я продолжил. – Помогала ему в этом, прямо говоря, незаконном деле, заведующая специальным комиссионным магазином Фоминых. Насколько я знаю, она ваша креатура.