Чтение онлайн

— Ну? — не без тревоги переспросил Рюрик старого кельта, слегка бренча тяжелой цепочкой с символическим изображением сокола на овальной бляшке, висевшей на груди поверх тонкой кожаной сустуги [13] . Отец, умирая, передал единственному сыну эту серебряную цепь как символ княжеской власти.

— Ты дал послам мало дён для первого пути, — негромко ответил слуга и что-то пробормотал себе под нос. Гости засмеялись.

— Это почему же? — удивился Рюрик. — Я учел все. Волок им дадут сразу, — важно заметил он, как человек, за плечами которого большой жизненный опыт, и горделиво добавил: —

Волочане со всеми одинаково приветливы, иначе им и не выжить…

— Да! Но ты забыл про вешнее половодье, а из-за него путь всегда труднее, — решительно напомнил старик и с сожалением глянул на своего повелителя.

Рюрик нахмурился: «Слуга прав. Весна шла глухая, затяжная. Это и понятно: зима была сырая и снежная. Воды и поныне много везде, хотя и цветет месяц травень».

Юббе нетерпеливо заерзал на широкой скамье: наконец-то минуло мучительное молчание, и все говорят, словно отходя душой, откровенно, открыто.

— Ну хорошо, — тихо согласился Рюрик, — так сколь же дён надо прибавить еще? — передразнив слугу, но уже спокойнее, спросил он.

— Еще… дён пять! — нерешительно предположил старый кельт, забавно сморщив и без того сплющенный нос. — Так будеве вернее, — добавил он смущенно и почему-то по-словенски.

— Вернее… — проворчал Рюрик. — Тебе дай волюты и месяц готов будешь ждать!

Гости снова засмеялись.

— Ну, тогда хоть дня два подождать надо… не гневаясь, — тихо проговорил слуга и развел руками. — Не хотите верить, — и он выразительно посмотрел на князя бойких фризов, — как хотите} Что вам слушать советы стариков!. Что с вас возьмешь?.. — проворчал он.

Юббе выпрямился, словно принимая вызов старого слуги.

— Я спрошу его? — обратился он к Рюрику, медленно выговаривая тяжелые рарожские слова.

— Конечно, — разрешил тот.

— Как часто ты бывал у волохов? Ведь путь туда очень труден!

Руги вспыхнул и с обидой и гордостью доложил:

— В молодости, с торгом — каждую весну… Потом, как ранили в ногу, реже.

— И… в какой же ты срок справлялся? — продолжал задавать ему вопросы знатный фриз.

— А это — какой дорогой добираться… — бесхитростно протянул слуга.

Юббе мягко улыбнулся: он бывал у волохов, приходилось справляться разными дорогами, но больше двадцати дней, считая и время торга, на это не уходило. А с тех пор, как Рюрик послал солбу [14] к волохам, истекал уже двадцать второй день, а надобе [15] послы еще не вернулись.

— Да, — соглашаясь с князем фризов, проговорил хромоногий Руги. — дён двадцать на это уходило. Юббе утвердительно кивнул головой:

— Вот именно!

— Так я же говорю, — дорога нонче плоха, — удрученно вздохнул Руги.

— Это верно, — в тон ему сказал знаменитый пират и перевел взгляд на Рюрика.

— Хорошо, Руги, два дня я жду и не буду гневаться,

как ты советуешь, но если они не прибудут наутро третьего дня… — в сердцах проговорил Рюрик и, взмахнув рукой, продолжал: — Я не знаю, что со мной будет!

Он сжал кулак и с силой стукнул им по столу. Огромный семисвечник дрогнул от удара. Пламя свечей колыхнулось, затрепетало, как бы негодуя, но через мгновенье успокоилось.

Юббе и Руги беспокойно переглянулись. Рюрик смутился.

— Руги, вели подавать ужин, — справившись с волнением, охрипшим вдруг голосом попросил он.

Старый кельт охотно повиновался: хромая, он быстро пересек гридню, открыл дверь и крикнул в глубь коридора:

— Подавать князю ужин на десять людей!

Затем и сам вышел из гридни.

Тяжелая дверь гридни через некоторое время отворилась, и двое дворовых втащили объемистую деревянную кадь с водой. Ловко поставили ее на скамью, стоящую вдоль глухой стены, и проворно вышли. Руги вошел так же быстро, как и вышел. На правом его плече белело льняное полотенце. В левой руке управитель держал небольшой темный убрус, по краям которого были вывязаны узоры, состоящие из углов и продольных линий, чередующихся попеременно и означающих количество живших и погибших членов когда-то большого рода русичских князей-соколов. Это был платок, который требовал особого, почтительного отношения к себе, ибо он хранил в себе дух целого рода рарожских витязей-полководцев. Полотенце слуга аккуратно положил возле кади с водой, а с убрусом осторожно и с явным почтением подошел к котелку, что стоял в правом углу гридни на большой серебряной треноге, и молча замер.

Князья заторопились.

Вид слуги, торжественно застывшего возле священного котелка, взволновал обоих. Они быстро омыли руки и лицо в кади, молча утерлись полотенцем и тихо подошли к котелку, который пользовался особым уважением у венетов, словен и кельтов. Минуту помолчали, стоя возле священного котелка и думая каждый о своем: Юббе — о трудностях своего визита, а Рюрик молил богов Святовита и Перуна послать ему побольше воинов и как можно быстрее.

Руги поклонился котелку последним. Он тихо пробормотал какие-то слова этому символу жизни рарогов, затем покрыл его убрусом и, словно погладив, ласково провел по котелку рукой.

— Вот и все! — облегченно вздохнув, сказал старик.

— Что?! — неожиданно грозно спросил Рюрик, встав. — Что ты сказал?

— Что ты, Рюрик! — не обидевшись, удивился старик. — Это я поблагодарил богов! Прости меня, старого! — Кельт прижал морщинистую руку к сердцу, смиренно склонил седую голову перед дорогим ему князем и огорченно подумал: «Святовит всегда не вовремя посылает мне какие-то странные слова. Такой важный бог, а всегда спешит…». Но уже в следующее мгновение Руги содрогнулся: «О чем я, старый пес, думаю?! Что значит — бог и спешит?! Как вселились эти мысли в мою грешную голову?!»

Он закрыл глаза, чтобы скрыть смятение души от всех и прежде всего от своего князя — «князя-дитяти», как любовно он называл Рюрика про себя, но услышал жесткое шуршание пурпурной накидки знатного фриза и разомкнул мокрые веки.

Преданный слуга и с закрытыми глазами в любое время мог определить, что делает его князь. Рюрик, словно обиженный ребенок, молча сел за стол и обдумывал вырвавшиеся из уст кельта пророческие слова. Он знал, что неожиданные откровения в уста старых, малых и особо избранных людей вкладываются богом и только богом. Об. этом ему давно поведали жрецы. Об этом ему постоянно твердит и его любимая жена Руцина.