Рюрик
Шрифт:
— Каков бег у них? — спросил он фриза.
— Как у оленя, бегущего от волка! — пошутил Юббе. Говорить по-славянски он стал заметно лучше.
Шутка понравилась Рюрику, и он впервые за пять дней учения громко рассмеялся.
— Этих тоже пора по домам отпускать, — просмеявшись, предложил Рюрик.
— Сейчас отпущу, — ответил знатный фриз и тронул было коня, но увидел быстро несущихся в их сторону трех всадников и в ожидании остановился.
Рюрик перехватил выжидательный взгляд своего сподвижника и удивился:
— Это еще в честь чего?!
— Сейчас узнаем, —
— Рюрик! — запыхавшись, проговорил один из них. — К вечеру прибудет войско, возвращающееся от ильменских словен!
— Что-о?! — в один голос вскричали Рюрик и Юббе.
— Возвращается дружина из ильменских словен!. Их изгнали бояре! повторил старший сторожевой посол.
— Чем они прогневали Гостомысла? — вырвалось у Рюрика.
— Пока ничего не знаем, — ответил посол и развел руками.
— Хорошо! Я буду на пристани к их прибытию. — В голосе Рюрика легко угадывались удивление и растерянность. Он кивнул послам, и те, развернув коней, помчались к дому вождя венетов-рарогов.
— Вот это весть! А? — воскликнул фриз. Он тоже был не в силах сдержать удивления и присвистнул. — Что ни живу, впервые… такое слышу!
— Да, ни в годы княжения отца, ни позднее я такого тоже не слышал, глухо молвил Рюрик и тут же подумал: «Может, и эти воины вольются в мою дружину?» — а вслух произнес: — Строптивость ильменских бояр всем известна, но изгнание?! — Он пожал плечами, как-то странно повел головой, словно не желая принять и эту грозную весть, а затем вздохнул и обреченно изрек: — Ну и пора выдалась…
Юббе понял по-своему горечь друга, отнеся его слона к тому, что пополнение волохов, влившихся в дружину рарогов, было слишком малочисленным, и ни о чем не спросил его. Немного помолчав, он предложил:
— Я отпущу лучников, а ты езжай к конникам, посмотри — как там у них, а потом я подъеду к тебе.
Знаменитый фриз заторопился, ему уже явно не терце. лось отбыть на пристань…
У конницы учения проходили под предводительством сорокалетнего статного Дагара, одного из благоразумных и преданных тысячников Рюрика, унаследовавшего не только красивое с голубыми глазами лицо, но и прекрасное имя своего отца, происходившего из того знатного рода эстиев, богатые люди которого пьют кобылье молоко, а бедные и рабы пьют мед.
Возле Дагара находились Аскольд и Дир со своими соплеменниками.
— Повтори учение еще раз. Хочу видеть секироносцев первыми! — обратился Рюрик к знатному эстию, слегка поклонившись именитым волохам.
Дагар кивнул головой и, окинув взглядом огромное войско конников, вооруженных кто мечами, а кто секирами, громко крикнул:
— Секироносцы! К бою!
Рюрик заметил, как в любопытном ожидании застыли лица военачальников-волохов.
— Сколько их? — спросил Рюрик Дагара, оглядывая легкую, подвижную конницу секироносцев.
— Всего тысяча, вместе с сотней ополченцев. — В голосе его чувствовалось недовольство.
— Маловато, — хмуро подтвердил Рюрик, невольно перехватив выжидательный взгляд Аскольда, но ничего не сказал ему, подавив в себе какое-то странное чувство
Секироносцы выстроились в две колонны по пятьсот воинов в каждой.
— К бою! — четко скомандовал Дагар.
Взметнулись секиры и, описав в воздухе круги, со свистом врезались в землю. Секироносцы, быстро спрыгнув с коней, ловкими, сильными рывками вытащили секиры из земли и, блеснув оголенными ногами, снова оказались верхом на конях, готовые повторить еще раз наступательное упражнение.
— Довольно! — крикнул Рюрик, зная, что все устали. Секироносцы прижали древки своего боевого оружия к крупам коней, не смея вытереть пот с разгоряченных лиц.
Рюрик внимательно оглядел боевых коней: далеко не на всех под седлами были полотняные покрывала, предохраняющие ноги воина и тела животных от пота.
В таком виде в далекий поход не пойдешь: и кони и люди быстро станут калеками.
— Дагар, ежели нынче к вечеру не все воины найдут покрытия для коней, скажи мне; мы с вождем соберем их у народа племени, — скорее попросил, чем приказал Рюрик.
— Хорошо, а оборонительные упражнения будешь смотреть? — бодро спросил благородный Дагар, чуя, что за ними постоянно и настороженно наблюдают Аскольд с Диром.
— Нет, распусти их по домам и выполни мою просьбу, — подтвердил свое распоряжение Рюрик, стараясь лишний раз не смотреть в сторону знатных волохов.
Дагар, согласившись, кивнул головой и отъехал к секироносцам.
Рюрик, Аскольд и Дир остались одни. Волохи, наблюдая за действиями Дагара, выжидали, скажет ли им что-нибудь князь рарогов. Но тот угрюмо молчал.
— Как ты думаешь, князь, ежели все воины были бы так же легки и быстры, яко секироносцы, биться было б куда легче? — спросил, не выдержав, Аскольд, путаясь в славянских и романских словах. За неделю жизни среди венетов-рарогов он понял, что здесь говорят по крайней мере на шести языках, но венетский и славянский преобладают.
— Легкая секира — завидное оружие в руках умелого воина, но она бессильна против тяжелого меча, а почти у всех соседних племен бойцы вооружены очень длинными мечами и тяжелыми медными щитами, — медленно выговаривая каждое слово, ответил Рюрик, пытаясь скрыть свое превосходство в знании ратного дела.
Аскольд понимающе кивнул.
— А твоя разведка ныне была у германцев? — несмело спросил Дир. Ему тоже понравились ловкие секироносцы.
Рюрик улыбнулся: смешнее вопроса не придумать.
— Да. У них преобладают длинные мечи и плотные щиты, — спокойно ответил он и печально посмотрел на рыжего волоха. Дир понимающе кивнул в ответ и отвел пытливый взор от рарога.
Секироносцы, отпущенные Дагаром, ровными рядами покидали поле. Рюрик посмотрел им вслед и увидел привычную картину: кони несли на своих спинах уставших, но довольных собой воинов. Их головы были обнажены, и длинные волосы, распущенные во время боя, были у всех одинаково забраны в пучки. Крепкие тела бойцов мерно покачивались в такт движению тел животных. Два цвета господствовали в их строю — красный цвет коротких холщовых штанов и коричневый цвет кожаных сустуг и короткой шерсти коней.