Чтение онлайн

Эфанда вспыхнула.

– Рюрик знает ответ на этот вопрос. И я могу ответить на него сама.

Акинф удивлённо посмотрел на ожесточившуюся маленькую женщину и растерянно кивнул ей головой.

– Бог предал сына своего Христа и не пощадил его, чтобы примирить с собою народ, который враждовал с ним, а затем он сделал этот народ особо избранным, - на память, но волнуясь от необычайности спора, проговорила Эфанда.

– Так! Всё правильно, - подтвердил Акинф, пристально вглядываясь в порозовевшее лицо Эфанды.

– Так ли уж правильно?
– сознательно

обыграла ответ ирландца недоверчиво и насмешливо княгиня.

Ирландец, которому была понятна её насмешливость, утвердительно кивнул головой.

Эфанда встала. Бэрин никогда не видел её ещё такой рассерженной. Но и в гневе она не позволила себе ни одного резкого движения, ни одного резкого слова.

– Ты считаешь, что можно предать своего сына? Мой отец - вождь Верцин потерял в битвах четырёх своих сыновей, но он был рядом с ними. Я не могу поверить, чтобы он смог предать их, сколь бы ни важна была причина для этого. Ваша же вера допускает предательство, причём самое позорное предательство отцом своих детей.
– На глазах у Эфанды навернулись слезы. Так чего же вы хотите от Рюрика? И ты, Бэрин, тоже допускаешь это?!

Эфанда не могла уже стоять на месте. Ей стало душно. Она отвернулась от своих собеседников и отошла к окну. Бэрин тяжело поднялся с табурета, подошёл к маленькой женщине и осторожно погладил её по плечам. Княгиня, отстраняясь от этой отеческой ласки, нагнулась и распахнула створки окна. В комнату ворвался свежий морской ветер.

Наступила тишина. Акинф сидел сгорбившись на табурете. Волнение рарожской княгини передалось и ему. До чего же упрямы эти рароги-русичи, один Бог знает! Можно подумать, что нет у них большего греха, чем предательство! И кто в это поверит? Да и о каком предательстве идёт речь? Акинф поднял голову и тихо сказал:

– Княгиня, Бог Отец не мог предать своего сына. Эфанда, всё ещё не поворачиваясь, передёрнула плечами. Непонятно было, то ли она озябла от холодного ветра, то ли приняла слова проповедника за уловку.

– Бог Сын бессмертен. Человек не мог его убить. Бог Отец знал это.

Эфанда широко раскрытыми глазами смотрела на миссионера, и вдруг стон вырвался у неё из груди:

– И ты хочешь сказать, что Христос не страдал, когда римляне распинали его на кресте?

Акинф с сожалением посмотрел на молодую женщину:

– Ты так молода и прекрасна, княгиня. Ты ведаешь многие тайны природы, но ты ещё плохо знаешь законы человеческой жизни. Пока тебя никто не предавал! Но это тебя и только пока! Трудно проникнуть в суть наших поступков. И неизвестно, каково будет следствие, если даже знаешь причину. И так пугающее тебя слово "предательство" тоже многосмысленно… Эфанда гневно прищурила глаза:

– Да-да, вот в этом, во многосмыслии, вы, ирландцы, преуспели! И вам непереносима мысль о том, что есть ещё и неподкупные…

– Эфанда, - сурово напомнил ей Бэрин, - ты уходишь от самого главного вопроса…

Эфанда вспыхнула, но сдержалась. Сосредоточиться на самом главном вопросе сию минуту было так трудно.

– Хорошо, - горячо и взволнованно сказала она.
–

Тогда я повторю свой вопрос: "Разве Божий Сын не страдал, когда римляне истязали его?"

Акинф, не смутясь, твёрдо ответил:

– Страдал!

– Ну вот!
– торжествующе воскликнула Эфанда.
– Как же тогда это понять?

Акинф жестом пригласил княгиню рарогов присесть. Эфанда повиновалась, а ирландский миссионер всё так же спокойно и твёрдо продолжил:

– Все мы, живущие на этой грешной Земле, страдаем. Вот и люди вашего племени…

– И что ж, ваша вера возводит страдание в закон? Но я не хочу страдать, я хочу радоваться жизни!
– прервала его Эфанда.

– Страдания, как и испытания, посылает человеку Бог, - уверенно изрёк Акинф, выдержав напряжённый взгляд Эфанды.

– Наши испытания приходят вместе с германцами. Это они убивают и грабят, жгут и насилуют, - гневно отбивалась Эфанда.

Но Акинф был спокоен.

– Христос, которого много раз предавали: и Иуда, и апостол Пётр, простил врагов своих. Он ушёл смиренно. Ибо зло несёт зло, а насилие - насилие. И так без конца. Кто-то же должен разорвать эту цепь.

– Я понимаю, - сочувственно проговорила Эфанда, - Но зачем же в жизни Христа на Земле было столько печали и мрака? И нас вы со своей верой хотите повергнуть в этот мрак?

– А ваши боги сумели сделать жизнь племени беспечальной, радостной? В вашей жизни только свет и нет мрака?
– Глаза Акинфа блеснули, он выпрямился, и лицо его стало строгим.

– Я же сказала, - холодно ответила ему Эфанда, - наш мрак - это наши враги. И кто-то очень умело натравливает их на нас… Рюрик же изо всех сил старается бороться с этим мраком.

– Если бы мы были столь богаты, - перебил её возмущённо Акинф, - что могли бы с помощью войны убеждать людей в силе своего Бога, то мы не посылали бы никуда своих проповедников!
– Он встал, выпрямился, отошёл от Эфанды и жёстко произнёс: - Ты умна, княгиня, а потому наберись терпения и выслушай следующее откровение Христа.

Эфанда согласно кивнула ирландцу головой, и тот, закрыв глаза, медленно, останавливаясь на каждом слове, произнёс:

– Кто убог, тот и есть мой верный раб и мудрый тем, что не ищет сомнения в истине моей. Только такого и поставлю господином над домом его!

Эфанда встала и засмеялась:

– Может быть, верный слуга Христа напомнит ещё одну притчу?
– Акинф недоумённо посмотрел на неё.
– Или мне самой поведать легенду о Вавилонской башне?
– всё так же смеясь спросила Эфанда и вдруг резко оборвала свой смех.
– Может, ты и прав, Акинф. Пожалуй, все наши беды оттого, что мы слишком самонадеянны.
– Она произнесла это таким растерянным голосом, что стало видно, как сама испугалась своих слов.

Акинф затаил дыхание. "Неужели маленькая княгиня и до этого нашего с ней разговора старалась постичь истину Христа? Если это так, то она многого стоит… Как бы мне заставить её до конца открыть свою душу?" - лихорадочно думал миссионер и ласково смотрел на рарожскую княгиню.