Рыцари
Шрифт:
— А ты представляешь?
Она не ответила, хотя искушение рассказать Кенбруку странную историю своего появления в этом мире было необычайно сильно. Глориана подумала, куда бы могли спрятать те пергаменты, на которые она записывала свои детские воспоминания. Скорее всего Эдвенна уничтожила эти записи или спрятала их подальше, как одежду и куклу.
Кенбрук наслаждался горячей водой, плескаясь в тазу. От действия снотворного, подмешанного в вино, не осталось и следа.
— Знаешь, в тебе есть что-то такое очень необычное, — сказал он, склонив голову набок. —
— Ты оцениваешь меня, как лошадь на ярмарке, — сказала Глориана, не обратив особого внимания на его оскорбительные слова. Ей ужасно хотелось знать, что Дэйн собирался сказать, перед тем как потерял сознание, но она боялась спросить его об этом.
Он улыбнулся и погрузился в воду до подбородка.
— Ты же знаешь, что я говорю правду, — сказал он. — Ты не такая, как другие женщины. Тебе в голову приходят какие-то странные идеи.
— А может быть, я просто сумасшедшая? — предположила она. — Как леди Элейна.
— Элейна не сумасшедшая, — спокойно ответил Дэйн, — просто она видит и. слышит больше, нежели обычные люди.
Глориана замерла на стуле. Она хотела было заговорить, рассказать ему обо всем, что знала и о чем догадывалась, но вдруг комната закружилась у нее перед глазами, а в ушах раздался какой-то свистящий звук. Голубой туман окутал все вокруг, скрывая Дэйна, перед ней словно упала пелена из тончайшего колышущегося газа.
В удивлении и ужасе Глориана смотрела, как комната видоизменяется, превращаясь в странное свое подобие. Пол стал другим, а стены были увешаны множеством красочных картин. Странно одетые люди ходили кругом, разглядывая полотна, быстро разговаривая между собой на непонятном, но знакомом ей с детства языке. Глориана все еще сидела, но стол перед ней исчез, и ей казалось, что и стула под ней тоже нет. Маленький мальчик, единственный, кто обратил на нее внимание, был одет в точно такие же штаны, рубашку и ботинки, какие были спрятаны на чердаке в ее доме и деревне.
— Леди, — произнес он, указывая на нее.
Глориана испугалась, что судьба разлучит ее с Дэйном, возможно, даже навсегда. Она беззвучно, но пламенно молила Бога о возвращении в тринадцатый век, потому что там был ее настоящий дом.
Она не отдавала себе отчета в том, сколько прошло времени, прежде чем она снова оказалась в знакомой комнате, рядом с Дэйном. Он вылез из ванны и стоял рядом с ней. На нем была только наспех накинутая мокрая рубашка. Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.
— Господи, Глориана, что здесь произошло? — спросил Дэйн страшным шепотом. Он был бледен, как полотно, его трясло с ног до головы.
— Я не знаю, — ответила она срывающимся голосом, когда смогла наконец говорить. — Что именно ты видел?
Дэйн подвинул стул и сел напротив Глорианы.
— Что это был за фокус? — спросил он, прищурившись. Он все еще слегка дрожал, этот храбрый солдат, воевавший со свирепыми турками. — Готов поклясться, Глориана, что в этом вине было не только снотворное. Ты исчезла на моих глазах. — Дэйн взял
Глориана поежилась: с обвинениями в колдовстве не шутят. Многие несчастные, судимые как ведьмы и колдуны, исчезли навсегда, а наказания, выносимые за сношения с нечистой силой, были такими жестокими, что волосы вставали дыбом.
— Я не ведьма, — прошептала она испуганно. — Пожалуйста, даже не думай о таких вещах!
— Но я же видел, как ты исчезла! — настаивал Дэйн, положив руки ей на плечи.
Глориана опустила голову.
— Конечно же, дело в вине, — сказала она, — вот и все!
— Посмотри на меня! — приказал Дэйн. Силы оставили Глориану. Она подняла на него глаза.
— Я не могу тебе объяснить, — воскликнула она с отчаянием, — потому что и сама не все понимаю. Я была здесь, а потом… потом я все еще оставалась в этой комнате, но очутилась… в другом времени. Там были люди, но на них была странная одежда…
Такой ответ явно не удовлетворил Кенбрука. Он глядел на нее с удивлением и интересом, как какой-нибудь ученый на неизвестный ему вид букашки, найденный под заплесневелым листком.
— Такое уже случалось раньше? — спросил он резко.
— Только однажды, — призналась Глориана, с трудом выговаривая запретные слова. — Когда я была маленькой девочкой.
— Расскажи мне.
Глориана обхватила себя руками и наклонилась вперед. Она не могла спокойно усидеть на месте, ей не хотелось ничего рассказывать, не хотелось даже вспоминать о том, что случилось много лет назад в далеком детстве.
— С группой других детей из школы в Брайсбруке я… мы… мы пошли посмотреть на деревню, замок, и там были ворота… Меня отослали в эту школу, потому что мама с папой отказались от меня… и…
Дэйн поднял Глориану со стула, усадил к себе на колени и обнял ее за талию.
— Эдвенна? Отказалась от тебя? — переспросил он мягко и, чтобы успокоить Глориану, нежно погладил ее по голове. — Этого не может быть. Она обожала тебя, жила только ради тебя.
Глориана обвила руками шею Кенбрука.
— Эдвенна, — прошептала она едва слышно, вспоминая добрую женщину, потом повернулась к мужу и взглянула в его испуганные глаза. — Эдвенна была моей приемной матерью.
— Да, ты найденыш, — сказал Дэйн, — теперь я вспомнил.
— Это западня, и я в нее попалась, — прошептала про себя Глориана, а вслух сказала: — Мне очень хочется поделиться с кем-нибудь своими воспоминаниям, но я боюсь, милорд.
— Что же это за страшная тайна, что ты боишься рассказать ее даже своему мужу? — Дэйн говорил медленно, тихо, вкрадчиво. Стараясь успокоить Глориану, он и сам постепенно взял себя в руки.
— Мужу, который мечтает заточить меня в монастырь, чтобы иметь возможность жениться на другой, — напомнила ему Глориана. Сердце выпрыгивало у нее из груди, кровь бешено пульсировала, Глориане казалось, что она вот-вот потеряет сознание.