Чтение онлайн

Она заснула почти сразу – как маленький ребенок, свернулась калачиком, повернувшись ко мне спиной. И это все? Так мало?! Я не мог заснуть, я чувствовал себя изголодавшимся гурманом, которого покормили с ложечки. Ну ничего, проснется, наверстаю. До вечера не выпущу ее из постели…

С этой мыслью я нырнул в небытие, а когда проснулся, постель пустовала.

Маша, выходи скорее, котенок, я по тебе безумно соскучился…

Тишина.

Нет, только не это!

Одеяло отлетело в сторону, я бегом пересек комнату, рванулся в ванную. Халатик, женские тапочки с пушистыми мышками и сакраментальная

надпись на зеркале, выведенная губной помадой: «Прости меня, Влад!»

Могла бы и не писать. Сделала только больнее. Ушла бы по-английски, без банально пафосных надписей.

Я вернулся в комнату. На глаза попался буклет с перечнем услуг, предлагаемых отелем. В конце концов, у меня еще целый день. Глупо торчать в номере и напиваться в гордом одиночестве. Еще глупее тащиться в свою коммуналку и проливать слезы по разбитому сердцу. Столик оплачен, будем пировать. Настоящий мужик снял бы какую-нибудь куклу, но на это не хватит пороха…

Я обнаружил в шкафу спортивный костюм. Потом качался в тренажерном зале, потел в сауне, плавал в бассейне, кряхтел под сильными руками массажистки и вдруг поймал себя на мысли, что это всего лишь мое тело. Душа тянулась к Маше, но не могла найти.

Сергей больше не появлялся, за что ему низкий поклон. Похоже, он владел полной информацией, а потому из чувства такта обо всем договорился и вовремя исчез. На исходе второго дня я собрался домой, попросив у консьержки аккуратно упаковать парадную одежду в коробку.

Я не хотел оттуда уходить, чувствовал себя ребенком, которого волокут домой из Диснейленда, Золушкой в мужском обличье, без всяких шансов на будущее. Когда за мной закрылись двери пятизвездочного отеля, а швейцар даже не улыбнулся на прощание, захотелось завыть от тоски – больше никаких лимузинов, никаких ангелов-хранителей, никаких волшебных ночей… Здравствуй, привычная шкура повседневности.

Когда женщинам больно, они поплачут, и на душе станет легче. У мужиков есть алкоголь, великий и убийственный утешитель.

Тачку ловить я не стал. После «Линкольна» любая покажется тарантасом. Домой добрался на метро, купил бутылку водки, нехитрой закуски и напился в хлам. Тяжко снимать смокинг баловня судьбы и влезать в дубленую шкуру молодого российского эскулапа. Одно утешало: я все-таки увидел свой «Париж» и теперь могу спокойно умереть.

Мобильник у Маши, естественно, не отзывался. Пришлось звонить на домашний номер.

Мне ответил голос Снежной королевы, резкий и громкий:

– Маши нет дома!

– Тамара Михайловна, это Влад. Позовите ее, пожалуйста, буквально на два слова.

Молчание – пятнадцать секунд, двадцать. Наконец трубку взяла Маша:

– Привет…

Голос абсолютно чужой. Правильно, всего один раз переспали. Секс – не повод для знакомства.

– Мы увидимся?..

– Владислав, не надо. Не заставляй меня сожалеть о том, что я сделала. Это как наваждение какое-то…

Мы помолчали, после чего она произнесла ненавистную мне фразу:

– Давай останемся друзьями.

Где-то я это уже слышал… Каждый мужик, если он, конечно, не Брэд Питт, слышал ее хотя бы раз в своей жизни.

– Конечно. Как скажешь. Сделаем вид, что

ничего не случилось, со временем будем дружить семьями, а в старческом маразме сожалеть об упущенных возможностях. Я ведь многого не прошу. Может, в двух словах объяснишь, что произошло?

– Ты прекрасно понимаешь, в чем дело. Или ты внезапно получил наследство?!

– При чем тут это? Я люблю тебя!

Опять молчание. Да что же это такое!..

– Именно поэтому я и ушла.

Вот оно, величие женской логики! Я сделал попытку выйти из разговора так, чтобы оставить щелочку надежды:

– Ладно, Маша, согласен, нам нужно сделать тайм-аут, разобраться в своих чувствах. Но, согласись, было здорово, правда?

– Да… Извини, маме нужен телефон.

– Хорошо, целую.

Ну что, пора на электрический стул. Следующий звонок – виновнику торжества:

– Твой трон уже под током?

– Не думал, что ты так скоро…

– В смысле, на тот свет не торопятся? Спасибо за все. Вечер удался. Теперь я готов вступить в партию потустороннего. Партбилеты уже напечатал?

– Будешь почетным вторым номером.

– Надеюсь, нас увековечат в бронзе.

– Знал, что ты меня не подведешь.

– Надеюсь, ты помнишь, что семья у меня малообеспеченная, живет на самом Дальнем Востоке, так что назначаю тебя спонсором и распорядителем моих похорон. Если не трудно, по христианскому обычаю.

– Чудак. Какие похороны?! Риск не больше, чем в прыжке с парашютом.

– Понятно. Когда стартуем?

– В пятницу вечером.

– Кстати, ты Маше звонил?

– Да брось ты. Очередной приступ вины. У девушек это быстро проходит.

– Так звонил или нет?..

– Звонил. Сказала, что ненавидит нас обоих, а себя больше всех.

– Так я и думал.

– Не переживай, все под контролем.

Тогда до меня не дошел смысл этой фразы.

В четверг я пошел в церковь. Накупил свечей, поставил за здравие родных и близких. Постоял перед иконой Спасителя, прочел единственную известную мне молитву. Под куполом царило спокойствие и умиротворение, и все же я чувствовал некоторую неловкость за свои скудные познания в области религии. Надо бы с батюшкой посоветоваться, но ни одного не видно. Куда они все исчезают? А если человеку плохо?! Посадили бы дежурного, что ли… Одни служительницы юбками шуршат.

Однажды я захотел исповедаться, причаститься, даже приготовился к этому событию, но как подумал, сколько грехов накопил за всю сознательную жизнь, тошно стало. Вкратце священнику не расскажешь, в тетрадке подносить как-то нелепо, а сзади поджимает очередь таких же страждущих. Господи, куда ни ткни – везде очереди, только кресло Макса свободно. Никто не жаждет надеть петлю на шею. Если покопаться в себе, наверное, в тот момент я просто струсил.

На этот раз я добирался до фазенды своим ходом. Макс провел меня в гостиную, оформленную в охотничьем стиле. На стене висело с десяток несчастных птичек и зверушек и как апофеоз – голова огромного кабана. В маленьких стеклянных глазках, которые пристально глядели на зрителя, сосредоточилось столько ненависти к двуногим тварям, умертвившим его во цвете лет, что хотелось поскорей отвернуться к чучелу спиной. Что я и сделал.