Рыцарь
Шрифт:
– Боняк.
Князь выругался и перекрестился на образа.
– Прости, Господи! Да когда же он уймётся?
Из всех ханов половецких сейчас оставались в живых два самых заклятых врага земли русской – Боняк и Куря. Остальные ханы знатностью да численностью своих орд не отличались и были не столь воинственны и непримиримы. Из крупных фигур был ещё Тугоркан, да теперь гниёт он в сырой землице.
Князь объявил срочную подготовку к походу. В городке оставлял раненых, больных и новиков – для обороны. Дружина, с которой он собирался идти на помощь киевлянам, подобралась
Боняк со своей ордой ходил в то время на Византию. Провинции империи куда как богаче русских княжеств, и для степняков это была хоть и трудная, но желанная, богатая добыча. Однако в этом походе Боняк был бит, возвращался с потрёпанным войском, злой от неудачи, и потому прямо с марша ударил по Киеву. Дозорные киевляне и предупредить толком о половцах не успели. Городские ворота захлопнули – и на том спасибо. Набат ударил, когда уже поздно было, когда половцы вовсю шныряли по сёлам, грабя и разоряя их. Опять людей в полон увели, опять сёлам разорение. Святополк едва после черниговской осады в свой стольный град вернулся, дружина уставшая, а тут новая беда.
Гнали рысью, и колонна двигалась быстро. Вот уже и Киев на другом берегу показался, только переправиться не на чем. Самолёт – то бишь паром – на том берегу, но возле него степняки. Небось для себя держат, для обозов. Выше по течению ещё один самолёт есть, но далеко. Часа три конного хода, не меньше – и столько же назад. Да одним паромом войско и не переправить. Выходит, как минимум день потерян.
Только и дозорные Боняка дружину Мономаха узрели, хану доложили. Тот зубами от злости заскрипел. Если, кроме князя Владимира, из других княжеств дружины подойдут, придётся убираться несолоно хлебавши.
Боняк вступил в переговоры со Святополком, удовлетворился дарами и осаду у Киева снял. Горел у степняков глаз на Киев, да взять пока не могли. Но земли киевские и дачи боярские, что к югу от Киева были, они разорили подчистую, а избы сожгли.
Святополк преследовать войско Боняка не отважился – сил не хватало, и прислал гонцов к Мономаху, сообщив, что враг ушёл.
Мономах с войском ушёл в Переяслав. Видно, дозорные сообщили о приближении дружины к городу, потому как при приближении князя и гридей ворота распахнули, и народ во главе с епископом Ефремом, сподвижником Мономаховым, вышел встречать своих защитников.
Уже с 1093 года князь Владимир был ещё и князем Ростово-Суздальским, куда посадил княжить сына своего Мстислава. Около Суздаля, на высоком берегу реки Каменки возник монастырь. Он был основан монахами Киево-Печерского монастыря по инициативе переяславского епископа Ефрема. В монастыре была воздвигнута церковь Дмитрия Солунского, отчего монастырь получил имя Дмитриевский Печерский. Епископ Ефрем для прокормления братии передаёт монастырю земли с деревнями, которые ему принадлежали, поскольку он сам исходил из княжеской семьи.
Сын Владимира, Мстислав, княжил
И ни один год в правлении Мономаха и его сыновей не случился спокойным. Летом 1096 года на земли суздальские напал брат князя Олега, Ярослав Святославич. На помощь Ярополку с новгородской дружиной пришёл Мстислав и в битве на реке Медведице разбил Ярослава. Оба брата бежали к половцам, Мстислав преследовал Олега и Ярослава до Мурома и Рязани. Он взял эти города и вернул заточённых в узилище пленных бояр ростово-суздальских.
Князь Мономах, ещё не знавший об исходе сражения, пишет Олегу письмо с прощением его за все нападки на земли Мономаховы и предлагает мир. Много ли найдётся таких достойных примеров в русской или европейской истории?
Ну а в переяславском княжестве снова беда. Из Лубны, городишка переяславского, примчался взмыленный гонец с известием, что степняки напали на крепость Юрьев, что на реке Рось, и сожгли её. Защитники крепости частично были убиты, частично угнаны в плен. Кто напал, какой хан – неизвестно. Иногда половцы предлагали выкупить пленных, но дружинников зачастую угоняли далеко и продавали в рабство. Степняки понимали, что возвращённый из плена дружинник тут же встанет в строй.
Князь решился преследовать орду и попытаться половцев разбить, а полон освободить.
Без подготовки, взяв только запас продуктов на неделю, дружина покинула Переяслав. Сначала гнали коней вдоль Днепра. Потом, обнаружив широкий вытоптанный след от множества копыт, повернули в степь. Довольно скоро, через час бешеной скачки, увидели вдали конницу и повозки. Это половцы на захваченных подводах везли трофейное добро и гнали пленных, связав их верёвками. Обоз не давал коннице хода, поэтому догнать степняков удалось быстро.
Увидев, что их преследуют дружинники, и разглядев стяг Мономахов, половцы не приняли бой и, бросив обоз и пленных, ускакали в степи.
Преследовать степняков князь не стал, достаточно было и того, что отбили пленных и обоз. Да и лошади уже притомились, долгой скачки им было не выдержать.
Радости пленных не было предела. Мысленно они уже попрощались со свободой, с родной землёй. И вдруг – освобождение!
От плена было спасено около полусотни смердов и два десятка дружинников. Все они были избиты, а некоторые ещё и легко ранены. Раненых серьёзно половцы просто добили.
Обоз развернули и погнали назад. Бывшим пленным пришлось идти пешком: заводных коней не брали, а трофейных не отбили. Но и такому исходу князь был несказанно рад. Только вот крепость заново строить придётся. Ну да там дерева вокруг полно, и мужики умелые не перевелись.
Путь держали не на Переяслав, а на Юрьев, до которого добрались к вечеру.
Бывшая крепость представляла собой жалкое зрелище. Осадили её половцы три дня назад, взять с налёту не смогли и в исступлении и злобе подожгли стрелами с горящей паклей. И теперь взору князя и дружинников представилось одно пепелище, на котором лежали обгоревшие трупы.