Рыцарь
Шрифт:
Я позволил. Толстяк расстегнул толстую кожаную куртку, которая была на мне, помог стянуть кольчужный капюшон. Только тут я сообразил, что не представляю даже, во что одет, — и с великим любопытством стал разглядывать свои руки, ноги и туловище. Под курткой, изрядно, кстати, потрепанной, обнаружилась кольчуга. На локтях — шипастые браслеты, сыгравшие столь судьбоносную роль в жизни и смерти Гийома де Боша. На ногах — полотняные штаны, заправленные в кожаные сапоги. Еще имелись латные рукавицы
Я не помнил, как убирал в ножны меч. Видимо, мои руки сделали это механически. Равно как и вытерли клинок о рукав: о ту самую часть рукава, которая виднелась между кольчужным рукавом и наручем. Я поморщился. Ну вот на хрена я это сделал? Теперь уже кровь не отстирать…
Латные рукавицы были настоящим произведением искусства. Сочетание кожи и металлических пластин. Весом примерно по полкило каждая.
…Полкило?
Да что же со мной такое творится?..
— …Вроде бы крови нету, — заявил толстяк, исследовав мою макушку. — Целая, кажись.
Я рассеянно кивнул.
— А из-за чего вообще он… ну, Гийом этот… из-за чего вообще он до меня докопался?
— Ч-чево?
— Почему он меня искал?
— Так это… — Толстяк недоуменно дернул плечами. — Вы ж про него памфлет сочинили. Еще когда мы в Марселе были.
— Памфлет? В Марселе?
— Ну да. Неужели не помните? «Раз как-то грозный Гийом де Бош в авиньонском борделе устроил дебош. В канаве заснул и, проснувшись, услышал: „А боров ведь этот на де Боша похож!..“» Там еще четырнадцать куплетов. Говорить?
— Потом. С де Бошем все ясно. Теперь расскажи мне, как меня зовут, кто я такой и что мы делали в Марселе.
— Кто вы тако… То есть вы совсем-совсем ничего не помните?
— Совсем. Итак, кто я такой?
— Вы — мой господин, сьер Андрэ де Монгель.
Толстяк снова замолчал, решив, видимо, что выдал мне более чем исчерпывающие сведения. Но я так ничего и не вспомнил. Андрэ де Монгель… Это имя не вызвало никаких эмоций, ни шквала воспоминаний — как я втайне надеялся. Просто набор звуков, не более.
Поэтому я продолжил давить на толстяка:
— Это всего лишь имя. А кто я такой? Чем я занимаюсь, что делаю, где живу?
— Вообще-то, — сказал толстяк, — вы живете в Монгеле, в имении вашего батюшки. Но, с другой стороны, вы там не живете вот уже почти восемь лет. А занимаетесь вы… Ну и не знаю, как сказать, ваша милость. Вы же рыцарь. Вот странствуем, сталбыть. Восьмой уж год пошел…
— Ах вот как… — задумчиво произнес я. — Значит, рыцарь… Странствующий рыцарь…
Было в этих словах что-то… что-то знакомое до боли… и вместе с тем — совершенно неуместное.
Но смеяться я не стал. Слишком уж серьезно, со странной смесью материнской заботы и дружеского сочувствия смотрел на меня взволнованный толстяк.
— И давно мы с тобой странствуем?
— Да вот… Как вернулись из Палестины, так и странствуем.
— Из Палестины?
— Из Палестины, — значительно подтвердил толстяк.
— И давно мы оттуда?
— Четвертый год тому уж.
— А что мы там делали?
И почти не удивился, когда услышал:
— Сражались с нечестивцами за Гроб Господень.
Я вздохнул:
— Оставим пока Палестину в покое. Расскажи мне о моих родителях.
Толстяк снова ахнул:
— Что, даже батюшку вашего не помните? Вот грех-то какой, прости Господи…
— Короче.
— Граф де Монгель, значит, отец ваш… Матерью вашей с Жераром была Бланка из Тюи… Только померла она после родов-то… Вы и не знали ее совсем… Красавица была и хозяйка добрая…
— Жерар — мой единственный брат?
— Да. То есть нет… То есть брат у вас один, но есть еще и сестра. Младшая. Когда ваша матушка померла, господин граф снова женился. На дочери барона фон Штрауфзена. От того брака и сестра ваша, Луиза.
— Понятно. А чего мне дома-то не сиделось?
— А вот этого уж, — сказал толстяк, — уж вот этого я не знаю.
И недоумевающе развел руками в стороны. Подумал немного и добавил:
— А коня вашего Принцем зовут.
— Ну хорошо, — сказал я. — А куда мы ехали, когда нас нагнал этот… де Бош? Или тоже не знаешь?
— Почему же, — обиделся толстяк, — знаю.
— И куда?
— На запад.
Ненадолго в воздухе повисло молчание.
— И это все? Просто на запад?
— Ну, вообще-то вы собирались в Тулузу, но до нее ж еще переть и переть… И к тому ж, кто вас знает, куда вам посередь дороги повернуть вздумается? Вот так восемь годков назад поехали мы с вами раз в один городок, где, как говорили, церковь построили новую… а вернулись только через четыре года, из Палестины из самой.
Я хмыкнул:
— И часто мы с тобой так ездили?
— Господин мой, — проникновенно сказал толстяк, — все те восемь лет, что я с вами, мы только так и ездили.
Дела.
— Давай-ка теперь вернемся к тому, с чего начали. Как тебя зовут?
— Тибо. Слуга я ваш. Неужели не помните?.. Мы ж с вами всю Палестину… От Акры до Аскелона… Вот напасть-то ведь какая, прости Господи…
— Хватит ныть. Подумал бы лучше, что теперь делать.
Тибо почесал затылок:
— А что делать? В Эжль ехать надо. К епископу.